Михаил Каришнев-Лубоцкий. Тайна Муромской чащи


     &copy; Copyright Михаил Александрович Каришнев-Лубоцкий
     Date: 24 Dec 2000
     Тетралогия "Волшебные каникулы", книга 1



                                  повесть-сказка



1. Глава первая



     Славная минута - я начал!.. Давно уже собирался рассказать эту историю,
да  все как-то руки не  доходили. То авторучка плохая, то бумага,  то то, то
се... И вдруг я спохватился:  время бежит,  а  моя  история  так  при мне  и
остается!  Разве это  дело?  Нужно  рассказывать!  Накупил я хорошей бумаги,
авторучек  с  десяток, взял отпуск  на работе,  сел  за письменный стол и...
задумался:  а с чего начинать? С  того,  как  Маришка Королева первый  класс
закончила  и  на  каникулы  к  дедушке  с  бабушкой в Апалиху заявилась?  Не
очень-то  интересно.  С  того,   как  бригадир  лесорубов  Григорий  Опилкин
самовольно решил в  Муромскую Чащу ехать, чтобы всю ее  подчистую  вырубить?
Ну, это совсем для взрослых! С того, как... Нет, и с этого не хочется. И тут
мне словно  подсказал кто-то:  "Да  начни  с  телеграмм!  Ведь  если  бы  не
телеграммы..."  Я и  дослушивать  не стал,  так обрадовался этой  подсказке.
Точно,  с телеграмм начинать нужно!  А  там уж как получится. История  такая
запутанная,  что  и  не  знаешь,  за какой кончик  браться  нужно, чтобы  ее
распутать.
     Итак, пришли однажды в Апалиху две телеграммы, и обе Королевым.
     -  Пойду  отнесу,  -  сказала  почтальонша  Нина  Николаевна,  -порадую
стариков.
     Сказала  так,  взяла  телеграммы  и  пошла. Уже  у  королевского  дома,
только-только из проулка вынырнув, встретила Нина Николаевна Маришку. Та как
раз перед палисадником с друзьями играла: с Ромкой и Семкой. Увидев Маришку,
Нина Николаевна крикнула:
     - А Королевым  телеграммы!  -  и помахала  в  воздухе белыми  бумажными
листками.
     - Ура! - закричала Маришка и побежала навстречу почтальону.
     -  Дома-то  кто?  Бабушка  или  дедушка?  -  спросила  Нина  Николаевна
подлетевшую к ней девочку.
     - Никого, - ответила быстро Маришка и пояснила: - Дедушка где-то ходит,
а бабушка куда-то ушла.
     - Так, понятно... -  Почтальонша тяжело вздохнула. - Значит,  ты сейчас
за хозяйку?
     Маришка кивнула головой и спросила:
     - А от кого телеграмма?
     -  Да вам  их  целых  две! -  Нина  Николаевна снова  помахала бланками
телеграм. - Только я должна вручить их или дедушке или бабушке.
     Маришка печально опустила голову:
     - Что ж я до вечера не узнаю, от кого телеграммы?
     Почтальонше стало жаль Маришку, и она сказала:
     - Вручить телеграммы я  тебе не могу... А  вот прочитать  - пожалуйста!
Они не секретные.
     Маришка вскинула голову и радостно защебетала:
     - Читай, тетя Нина Николаевна! Читай скорее!
     Почтальонша взяла первую  телеграмму и медленно, чуть ли не по складам,
прочла:   "Встречайте   Митеньку  пятого   московским  семнадцать   тридцать
московского целуем Гаряваря".
     Последнее слово очень удивило  тетю  Нину Николаевну, и  она прочла его
еще два раза: один раз про себя, а другой - вслух.
     - И точно "Гаряваря".. Это кто же такое?
     - Не такое, а такие, - поправила ее Маришка. - Дядя Гаря и тетя Варя. А
Митенька их сынок.
     И тут только до нее дошло:
     - Так, значит, он все-таки приезжает?
     -  Как  видишь.  -  Почтальонша  покрутила  телеграмму  от  загадочного
Гаривари. - Пятого, в семнадцать тридцать.
     Она развернула  вторую  телеграмму:  "Ждите пятого  буду  не буду  буду
пятого не ждите Гвоздиков".
     Прочитав  текст телеграммы, тетя Нина  Николаевна  вдруг пошатнулась  и
ойкнула:
     - Ой!.. Голова что-то закружилась...
     - И у меня, - призналась Маришка. И тут же догадалась: - Это телеграмма
такая головокружительная!
     Почтальонша спрятала бланки телеграмм в сумку.
     - Что-нибудь запомнила?
     - Все запомнила! - похвалилась Маришка. И отбарабанила, как на уроке: -
Ждите пятого! Буду не буду! Пятого не ждите! Гвоздиков!
     - Вроде бы так... А может, и не так... Ладно, авось  бабушка с дедушкой
разберутся что к чему.
     И тетя Нина Николаевна отправилась в обратный путь на почту.





2. Глава вторая




     Когда  почтальонша  отошла  от  Маришки,  Семка и Ромка приблизились  к
подружке.
     - Кто приезжает? - спросил Ромка с любопытством.
     - Когда приезжает? - спросил Семка с притворным равнодушием.
     - Митя приезжает, брат мой двоюродный, пятого.
     - А-а... - протянул Ромка.
     - Понятно, - сказал Семка.
     - А еще дедушки друг приезжает, Гвоздиков. И тоже пятого.
     -  Теперь тебе  не до  нас  будет, теперь  у тебя гостей полон  дом!  -
обиженно произнес Ромка.
     - А я друзей бросала?  А я  друзей забывала?  -  пошла на него в  атаку
Маришка.
     Не выдержав натиска, Ромка попятился. И в этот  момент  за домами вдруг
послышался громкий  шум,  и на дорогу выкатил  грузовик,  в кузове  которого
сидели  трое  неизвестных ребятам  мужчин. Поравнявшись с королевским домом,
машина остановилась, и из кабины  высунулась голова четвертого  неизвестного
дядьки.
     -Ребятки!  -  хрипло прокричала голова.  -  Где тут дорога на Муромскую
Чащу?
     - А туда нет дороги! - ответил Семка.
     - Почему? - удивился дядька.
     - А туда никто не ездит, - пояснил Семка.
     - И не ходит, - добавил Ромка.
     - Уже лет сто или двести, - уточнила Маришка окончательно.
     Но  незнакомца  ответ не удовлетворил.  Он  вылез из  кабины грузовика,
подошел к ребятам и представился:
     - Я -  Опилкин, бригадир лесорубов.  А это - моя бригада, - он кивнул в
сторону  сидящих в кузове  людей. - Нам  в Муромскую Чащу -  во,  как  нужно
попасть! - И Опилкин провел ребром ладони по горлу.
     - А зачем? - спросила его Маришка.
     - Как зачем? - удивился бригадир. - Рубить станем!
     - Муромскую Чащу рубить?! - ахнули ребята хором.
     -  Говорят, что этот  лесной массив здесь  так  называется, но нам  все
равно. - Опилкин зевнул. - Так где ваша Чаща находится?
     Маришка посмотрела на Опилкина, на сидящих в кузове лесорубов и поняла,
что они НИЧЕГО НЕ ЗНАЮТ.
     - Вам жить надоело, да? - спросила она тихо и загадочно у бригадира.
     - Что ты, девочка... - попятился от нее Опилкин.
     -  И вам  тоже надоело  жить?  - уже громче спросила  Маришка  у других
лесорубов.
     Лесорубам жить не надоело, и поэтому они тут же повскакали с мест.
     - В чем дело, девочка?!
     Тогда Маришка поманила приезжих к себе. Когда  они вылезли из  машины и
подошли вплотную, она сообщила:
     - Вы же ничего не знаете!
     И Ромка поддержал ее:
     - Ну, совсем ничегошеньки!
     А Семка сказал:
     - И не узнали бы, если бы нас не встретили.
     - Да  чего не  узнали бы?! - не выдержал Опилкин.  -  Мы торопимся, нам
ехать нужно, а вы загадки загадываете!
     -  И  ехать  вам  не  нужно,  и загадок мы  не  загадываем,  -  Маришка
чувствовала  себя  сейчас  хозяйкой  положения и  потому  хотела  рассказать
приезжим  о Муромской Чаще подробно и обстоятельно. - Если вы хотите, мы вам
расскажем, ПОЧЕМУ вам не нужно ехать в Чащу.
     Опилкин посмотрел на свою бригаду:
     - Послушаем, что ли?
     - А что не послушать, послушать можно, - сказал один из лесорубов.
     - Тогда садитесь,  - пригласила Маришка всех и первой уселась на траву,
которая буйно росла по обочинам дороги. - В ногах правды нет!
     - А в твоей  истории правда есть? -  на  всякий случай спросил Опилкин,
усаживаясь поудобнее.
     - Конечно, есть, - обиделась Маришка, -  хоть  у них спросите! -  И она
кивнула на Ромку и Семку, примостившихся рядом с ней.
     И хотя у них никто не спросил, Ромка и Семка охотно подтвердили:
     - Точно-точно!
     - Маришка не станет вам сказки рассказывать!





3. Глава третья




     "Правдивая история  о Муромской Чаще,  рассказанная Маришкой  Королевой
приезжим лесорубам".

     Давным-давно, много-премного лет назад жили в нашей Апалихе  два брата:
Иван и Демьян. Фамилия у них была Горюшкины, и жили они небогато.
     Вот однажды Демьян и говорит:
     -Пойду  я, Вань, новые земли искать.  Говорят, есть  неподалеку  от нас
Чаща  Муромская:  мечта-край  и  без  хозяина.  А  ты  тут  пока живи,  меня
дожидайся.
     - А если не вернешься? - спросил Иван.
     - Вернусь. А коли к весне не свидимся, что ж, не поминайте лихом!
     Сказал  так  Демьян и  ушел. А  Иван его дома остался  ждать. Вот месяц
прошел, другой, третий... Нет Демьяна! Иван волноваться начал. Да и родня, и
соседи его пилить принялись: "Зачем  одного Демку отпустил?! Почему с ним не
пошел?!"
     Мучился-мучился Иван Горюшкин, а к весне не  выдержал. "Эх,- говорит, -
пропадай моя телега, все четыре колеса! Пойду брата искать!"
     Заколотил  дом, свел  к  тетке  своей  корову,  взял  суму  переметную,
переметнул ее через плечо и пошел в края неизведанные, в Муромские края.
     Вот день идет, вот два идет,на третий приходит...
     - Километров сто отсюда будет? - перебил Опилкин.
     - Восемьдесят шесть, - ответил за Маришку Семка. -  Отец  мой  туда  на
мотоцикле гонял.
     - Вот видишь! - обрадовался Опилкин. - А говорите, никто туда не ездит!
     -  Он два  километра  до  Чащи  не  доехал  - мотор  заглох. Еле  назад
вернулся. - И Семка кивнул Маришке: - Давай, Мариш, рассказывай дальше.
     - ...Вот приходит на третий день Иван Горюшкин к Муромской Чаще. А куда
дальше  идти? Где брата искать? Стоят перед ним дубы столетние,  стоят перед
ним  сосны  могучие - нижними  ветвями  травы-муравы касаются,  верхними  за
облака уходят.
     -  Эй,  дубы столетние! Эй, сосны могучие!  - закричал Иван Горюшкин во
всю богатырскую мочь. - Не видали вы моего братца Демьяна Елисеевича?
     Молчат сосны, молчат дубы, не дают ответа.
     Тут выбежал вдруг из-за деревьев заяц и ширк Ивану под ноги! А Горюшкин
хвать его за уши  и  -  в  суму переметную!..  "Будет чем мне  поужинать,  -
радуется, - не помирать же с голода, пока брата ищу".
     И опять суму через плечо повесил и в Чащу наугад пошел. Только не успел
он и трех шагов ступить, как услышал за спиной голос знакомый:
     - Так-то ты брата  встречаешь, так-то ты  брата  привечаешь!  Ах, Иван,
Иван!.. Ох, Иван, Иван!..
     Остановился Ваня, как вкопанный. Повернулся - нет никого! "Устал, вот и
померещилось..."
     Только он так  подумал,  только  еще  три шага ступил, как сзади  опять
кто-то как закричит Демьяновым голосом:
     - Стой, говорю, Ванька! Стой, а то худо будет!
     Остановился Иван. Кричат рядом, а никого нет.
     - Сними суму переметную! - скомандовал невидимка.
     Послушался Иван, снял суму.
     - А теперь меня достань!
     Вроде бы из сумы кричат... Открыл Иван суму, заяц оттуда как выпрыгнет,
да как на Ивана напустится!
     -  Ты зачем меня в  суму переметную запихал?! Я к тебе целоваться, а ты
меня - за уши?! Ах, Иван!.. Ну, Иван!..
     Ругается  заяц Демьяновым  голосом на  чем  свет стоит, а Иван на  него
глаза таращит. Наконец опомнился Ваня.
     - Это ты, Дем? - спрашивает.
     - Я, - отвечает заяц.
     Жаль  стало  Ивану  брата своего,  чуть  от жалости не  заплакал во всю
богатырскую мочь.
     - Кто ж над тобой такое вот этакое сотворил?! Скажи, Дем, не таись,  уж
я с ним за тебя поквитаюсь!
     Вздохнул заяц тяжело, потом сказал:
     - Колдун меня здешний заколдунил.
     - ...Заколдовал, - поправил Опилкин.
     Но Маришка упрямо повторила:
     - Заколдунил.
     И пояснила:
     - Это не я так сказала, а Демьян. Я своего ни одного слова не добавляю.
     И она продолжила свой правдивый рассказ:
     -  Я, - это Демьян говорит, - я  сюда как  пришел в Чащу, так  душой  и
возрадовался.  Землищи  сколько!.. Лесу!..  Зверья!..  Рыбы!..  Ну  и  давай
делянку подыскивать. Тут он и пожаловал!
     - Кто? - спросил Опилкин.
     Но Маришка ему не ответила.
     - Кто? - спросил Иван. (Стала Маришка рассказывать дальше).
     - Колдун.  "Ты  чего сюда пожаловал?" -  у меня спрашивает. - Да вот, -
говорю, -  хочу  в этих местах поселиться. Потом брата сюда вызову,  тетку с
дядьями, племяшей... Хорошо  тут! - говорю. А он мне в ответ: "Ну что ж, раз
тебе у нас так понравилось - поселяйся. Живи сколько хочешь. Только о брате,
о тетке с племяшами и думать забудь."  Ну  я, известное дело, рассердился на
такие слова  и говорю ему: "Шел  бы ты, дедушка, на печку, не мешался бы под
ногами". Нагрубил, одним словом. Он меня и заколдунил!..
     Маришка  скосила один глаз  на  Опилкина,  но бригадир  уже и не  думал
поправлять рассказчицу. Тогда Маришка продолжила:
     - Взмахнул  старик  руками  и  заговорил громко-громко,  так что  сосны
затряслись, и с них какие-то шишки посыпались.
     - Известно какие с сосны шишки падают, - вмешался один из
     молоденьких лесорубов, - сосновые!
     -  Да  кто их  знает, какие  это были шишки! -  рассердилась Маришка. -
Некогда было Демьяну их разглядывать!  Посыпались шишки, ну и посыпались, не
в них суть.  А  колдун  прокричал: "Оставайся же ты в Чаще  Муромской навеки
вечные! И  ходи в образе заячьем,  и питайся морковкой  и капустой,  и пусть
тебя  брат  родной не  признает, если  сюда пожалует!" -  И ударил колдун  в
ладоши, и превратился я в зайца! - закончил Демьян свой печальный рассказ.
     - Бедный ты, бедный! - погладил его Ваня Горюшкин по голове. - И живешь
ты в образе заячьем, и не признал тебя брат родной!..
     Так сидели они долго-долго, а потом Иван и говорит:
     - Вот что, Дем, пойду-ка я того колдуна искать. Или он тебя расколдует,
или пусть и меня в длинноухого превращает. Нету нам, видно, другой середины!
     Попробовал Демьян его отговорить, да только Иван крепко на своем стоял.
     - Пойду, - говорит, - или я его, или он меня!
     И пошел он прямо вперед, а Демьян потихоньку сзади  запрыгал. Долго ли,
коротко ли шел Иван, долго ли,  коротко ли  прыгал Демьян,  только добрались
они до того домика, в котором колдун жил.
     -Эй, есть  тут кто  живой? - закричал  Иван и  забарабанил  по  ставням
ладонью.
     Открылась из сеней дверца, вышел старик-колдун на крыльцо.
     - А, Иван пожаловал! С худым или с добрым?..
     - Ты нашего Демку в зайца превратил, а еще спрашиваешь! А ну, превращай
его обратно в человека, не то худо будет!
     Кричит Иван, а старичок только в усы и в бороду посмеивается.
     - Нет, Вань, не будет мне худо. А вот тебе, глядишь, и не поздоровится.
Разве можно старшим грубить?
     -Нельзя, - согласился Горюшкин.
     -  А раз  нельзя,  так  и  не груби.  - Старичок  присел  на ступеньку,
улыбнулся: -  Это  хорошо, что  ты  за брата заступаешься. Только он поделом
наказан: не спросясь рубить  - корчевать надумал! Да еще  помощников нагнать
посулил. Этак от всей красоты нашей одна голая степь останется.
     - Так уж и степь.. - буркнул Ваня недоверчиво.
     - "Так уж и степь"! - передразнил его старик-колдун. - А ты как думал?
     - Никак, - признался Горюшкин.
     - Вот то-то и  оно! И Демка твой о нашей Муромской Чаще "никак"  думал.
Схватил топор и айда валить! - Старичок
     поднялся с  крыльца,  поежился от вечерней прохлады. - Вот пусть теперь
одну морковку с капусткой похрумкает.
     Он увидел прячущегося в кустах Демьяна и спросил:
     - Ну как: вкусна капустка?
     -  Так нету  ее  еще... Не выросла... - отвечает  Демьян. -  Чем попало
питаюсь...
     Пожалел тогда старик-колдун зайца непутевого и сказал:
     - Ладно, расколдую я тебя, так  и быть.  Но  сперва  возьму с вас обоих
клятву. Согласны?
     - Согласны! - закричал Демьян, вылезая из кустов.
     - Согласны! - сказал Иван, подойдя к колдуну поближе. - А какую клятву?
     - Поклянитесь мне  и всей Чаще Муромской,  что пока свет  стоит и Земля
вертится, пока род людской на земле живет, не ступит  здесь нога  человечья,
не  рухнет от руки его ни одно дерево в Чаще Муромской, не падет  от  стрелы
его ни одна птица  муромская, не сгинет от  ружья охотничьего  ни один зверь
муромский. И  ту клятву со всех людей возьмите. А кто ее не даст или нарушит
ее кто и к нам сюда в Чащу пожалует, то приключится с тем злодеем такое, что
ни в сказке сказать,
     ни пером описать!
     Только  смолк   колдун,  как   загремел   гром,  засверкала  молния,  и
превратился Демьян снова в человека.
     - Клянемся тебе, дедушка, что так и будет! - говорит колдуну Демьян.
     - Да уж  не придем сюда больше, так и быть, - говорит Иван, - попробуем
у себя в Апалихе жизнь получше наладить.
     С тем поклонились они старичку и пошли от него прочь, в свое село.
     И с  тех  пор - тысяча лет прошла! - не  ходит  в Муромскую Чащу никто,
обходят-объезжают  ее  стороной,  клятву, данную Горюшкиными,  соблюдают!  -
закончила Маришка свой рассказ.
     А Семка добавил:
     - И самолеты там не летают. Один полетел, да еле вылетел. Летчик живой,
а ничего не помнит!
     - Слыхал про такой случай. - Опилкин поднялся, стряхнул с брюк насевшую
пыль, - Разве это здесь было?
     И не дождавшись ответа, скомандовал бригаде:
     - В машину - арш!
     Повернулся снова к Маришке и сказал напоследок:
     -  Спасибо,  девочка,  за  сказку.  Так  где,  все-таки, тут  дорога на
Муромскую Чащу?




4. Глава четвертая



     Если  бы  Маришкин  дедушка  знал,  что ему сегодня пришлют  сразу  две
телеграммы, то он наверняка бы остался дожидаться  их дома  и никуда не ушел
бы с Дружком. Но Петр Васильевич ничего о  телеграммах  не ведал и потому, с
легкой душой выйдя утром на крыльцо и сладко  потянувшись, сказал, косясь на
солнышко:
     - А не размяться ли нам?..
     Из-под  крыльца  вылез  Дружок  и,  беря с хозяина дурной  пример, тоже
потянулся и тоже сладко зевнул.
     Дедушка  поправил  на  голове кепку и,  берясь  за крючок  на  калитке,
спросил:
     - Ну, хвостолов, куда сегодня пойдем?
     - Куда  хочешь!  - хотел  крикнуть  Дружок, но у него почему-то так  не
получилось.  Он только  пролаял:  "Гав-гав!", -  и растерянно  уставился  на
хозяина.
     - "Гав-гав!", - передразнил дедушка пса  и  проворчал незло: - А точнее
нельзя сказать?
     - Нельзя! - ответил глазами Дружок. - Не получается точнее!
     -  Эх-хе-хе... - вздохнул Петр Васильевич и  открыл калитку.  -  Пойдем
тогда без маршрута.
     И  они  отправились  туда, куда  глядели  их глаза  и  вели  ноги.  Так
получилось, и это навеки останется  загадкой и для дедушки и для Дружка, что
глаза и ноги привели их в лес.
     - Гляди, Дружок, никак мы в лес  притопали! - удивился Петр Васильевич,
входя в сосновый бор.
     - Это ж надо ж... - тяжело продышал в ответ  пес, поблескивая  озорными
карими очами.
     - Теперь  делать нечего,  теперь придется по  лесу  прогуляться... -  И
дедушка вдруг задорно  и  оглушительно запел любимую походную песню, которой
его обучила внучка Маришка еще два года тому назад:
     "На парад идет отряд,
     Барабанщик очень рад,
     Барабанит, барабанит
     Полтора часа подряд!.."
     Дедушкино пенье Дружок терпел молча. Нельзя было сказать, что он вообще
не любил музыку и песни, просто он не любил ТАКОЕ, ТАК и  ТУТ. "В лесу нужно
тихонько охотиться, - думал Дружок, внюхиваясь на бегу в лесные ароматы, - и
выть при этом во все горло совсем не обязательно".
     "Раз-два!.. Левой-правой!..
     Барабан уже дырявый!.."
     Дедушка прокричал последний  куплет и рухнул со  стоном на  траву.  "Не
знаю как барабан, а вот Петр Васильевич вроде бы  и вправду худой стал..." -
подумал дедушка о самом себе как о постороннем человеке.
     Поняв, что в округе все птицы и звери распуганы дедушкиным пеньем и что
охота не  состоится,  Дружок повалился  на  землю  рядом с хозяином. "Нельзя
человека в  лес пускать... Пользы  от него  там  никакой,  а вреда  много, -
подумал  Дружок сердито и понюхал  первую  попавшуюся под  нос ветку.  Ветка
пахла зайцем.  -  Обидно,  - снова подумал Дружок и тяжело вздохнул, - запах
остался, а  заяц  убежал. Лучше бы  наоборот". -  И он устало  закрыл глаза,
отдаваясь в плен грустным мыслям.
     Плыли высоко  в  небе,  поглядывая сверху вниз на Петра  Васильевича  с
Дружком, белые кучевые облака и небольшие редкие тучки.
     - Ишь  разлеглись,  лежебоки! -  рассердилась вдруг  одна  из  тучек  и
запустила в отдыхающих на поляне крупную дождевую каплю.
     ШЛЕП! - Дружку прямо в нос.
     - Ай! - подпрыгнул Дружок.
     Вредной тучке понравилось, как скачет от ее капель глупый пес, и она на
минуту остановилась над поляной и принялась швыряться дождинками.
     ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП! - зашлепало вокруг Петра Васильевича.
     - Чего лежишь,  прятаться нужно! -  скакал рядом с ним Дружок, не желая
спасаться в одиночку.
     Кряхтя, дедушка поднялся.
     - И чего  дождь пошел? - шептал он, прячась под ветви огромного дерева.
- По всем приметам, не должно быть дождя, а он - на тебе! -пошел!
     Дедушка подставил ладонь и поймал несколько капель.
     - Брось! Брось - чихнул сердито Дружок. А про себя подумал ворчливо: "О
приметах заговорил... Стареет хозяин!"
     Дождь кончился быстро, но дедушка все стоял и стоял под деревом и никак
не хотел уходить домой. Неподалеку от него, низко  опустив  голову и чуть ли
не касаясь носом земли, бегал кругами Дружок.
     "Ему  бы сапером быть, мины искать...  - подумал Петр Васильевич, гляда
на верного пса. - Цены ему тогда бы не было!"
     Вдруг Дружок резко остановился и замер.
     -  Ну вот, - улыбнулся дедушка, - то минера изображал, а теперь  собаку
охотничью передразнивает!
     И он громко крикнул:
     - Дружок, ко мне! Не в театр пришел выступать, а в лес!
     Но Дружок  его  не послушал, он  только вильнул  хвостом  и  передернул
ушами.
     - Что ж ты  там такое услыхал интересное? - не очень  сердито проворчал
Петр Васильевич и приставил к правому уху ладонь.
     Полминуты он слышал только одну звенящую тишину. Но вот до него донесся
ровный протяжный  звук. Звук  плыл над деревьями  и, по мере  приближения  к
Петру Васильевичу и Дружку, он усиливался.
     Дружок заскулил.
     -  Не реви! - прикрикнул  на  пса дедушка, спутав его  из-за волнения с
внучкой Маришкой. - Никто тебя не съест!
     "Твоими устами да мед бы  пить!.." - подумал Дружок, однако подвывать и
скулить перестал.
     А  Петр Васильевич, вслушиваясь в странный  гул, принялся молча гадать:
"Самолет? Нет. Вертолет? Нет. Ракета с  космонавтом?  Вряд ли. Метеорит? Кто
его  знает,  скорее  всего, нет".  Отчаявшись  отгадать,  Петр Васильевич  в
сердцах воскликнул:
     - Не Баба Яга летит же в самом деле!
     И сам улыбнулся своему странному предположению.
     Но  скоро  улыбка  сползла с  дедушкиного  лица  так  же быстро, как  и
появилась. Над деревом, под которым стоял Петр Васильевич, мелькнула тень, и
через  секунду,  прекратив  свист и  гул,  на  полянку  опустилась  большая,
потемневшая от времени и  разных передряг, ступа. В ней, цепко держа в руках
старенькое  пересохшее  помело,  сидела Баба Яга. Петр  Васильевич узнал  ее
сразу, хотя ни разу в жизни с ней и не встречался.
     Дружок, успевший  вовремя опомниться, с визгом  отскочил от садившегося
ему  на голову летательного  аппарата.  Дедушка отступил на два шага назад и
уперся спиной в могучий  ствол дерева.  Подлетевший к нему  пес  прижался  к
ногам хозяина. Отступать дальше было некуда.
     - Ну, здравствуйте, голубчики! - весело сказала  Баба Яга, насладившись
впечатлением, которое она произвела на общество. - Вы-то мне и нужны!
     И  она  неспеша стала вылезать из ступы, а  дедушке и Дружку  ничего не
оставалось делать, как только терпеливо ее дожидаться.





5. Глава пятая



     Из  леса дедушка и Дружок вернулись живые, но "повредимые". Бабушка так
и сказала, стоило ей только увидеть вошедшего с улицы Петра Васильевича:
     - Ах, батюшки!.. Да ты, никак, повредился!
     Голова  и  руки  дедушки  мелко  тряслись,  а  сам  он бормотал  что-то
странное:
     - Кто говорил: "Нету?".. Все  говорили: "Нету!".. И я говорил: "Нету"..
А они.. А оно... А она...
     Бабушка и Маришка еле-еле усадили Петра Васильевича на сундучок.
     - Да что с тобой приключилось? - попыталась дознаться бабушка.
     Но дедушка только шептал:
     -Нету... Вот вам и "нету"!.. А на голову Дружку... кто сел?..
     - На голову?!. Дружку?!. - вскрикнула Маришка и выбежала во двор.
     Дружок  ходил кругами по двору  и  изредка  жалобно  повизгивал.  "Тоже
повредился", - подумала Маришка и ласково позвала пса к себе:
     - Друженька, иди ко мне, миленький!
     Сделав еще  один круг, Дружок совершил посадку возле Маришки. "Мы такое
видали!..  Мы такое слыхали!.."  - хотел он сказать девочке, но не сказал, а
только чихнул. Однако по его глазам Маришка успела все прочитать.
     - В лесу были? - спросила она строго.
     - Да, - кивнул головой пес и снова виновато чихнул.
     - Волка или медведя встретили? - продолжила свой допрос Маришка.
     "Что  волк!.. Что медведь!.. - подумал  Дружок и грустно улыбнулся  про
себя. - Стали бы мы нервничать из-за них!"
     Сообразив,  что от Дружка не добъешься толка, Маришка вернулась  в дом.
За  это  время  бабушка  успела  немного  отпоить  деда  чаем,  и  тот начал
потихоньку приходить в себя.
     - Да что же с  вами стряслось? - пытаясь говорить как можно  спокойнее,
спросила бабушка, ставя стакан на стол.
     - Да уж стряслось...
     - Расскажи, дедань!  - приступила к  Петру  Васильевичу с расспросами и
Маришка.
     - Что рассказывать, все одно не поверите...
     - Поверим-поверим! - попыталась убедить его Маришка.
     А бабушка даже немного обиделась:
     - Это когда я тебе не верила? Да было такое хоть раз, а?
     - Не было, - признался дедушки виновато. - Ну, слушайте...
     И он рассказал жене и Маришке о том, что приключилось с ним и Дружком в
лесу.
     - Значит, про братьев Горюшкиных  не  сказка... -  проговорила  бабушка
задумчиво  после  того,  как  дедушка  закончил  свой  рассказ. - Значит,  В
Муромской Чаще и  правда эти самые  есть...  [  Бабушка  не знала как  нужно
правильно называть обитателей Муромской Чащи  и  поэтому назвала  их  "этими
самыми".] И что им от тебя надобно?
     -  Да то же, что  и от Горюшкиных, - вздохнул  дедушка и добавил фразу,
которую слышал недавно по телевизору: - только на современном этапе.
     Он выпил еще один стакан чая и окончательно пришел в себя:
     -  Прилетела   эта  раскрасавица  к  нам   со   специальным   заданием.
Уполномочили меня  объявить  какому-то  Опилкину, чтоб он не затевал вырубку
Муромской Чащи.
     Петр Васильевич пожал недоуменно плечами:
     - А я и не знаю никакого Опилкина!
     Маришка,  стоявшая  до этого  молча  целых  три  минуты у порога, вдруг
сделала шаг вперед и тихо сказала:
     - А я его знаю...
     - Откуда?! - удивились дедушка с бабушкой дружно.
     Но Маришка словно бы и не слышала их вопроса.
     - Предупреждала его...
     - О чем?! - еще больше удивились бабушка с дедушкой.
     Но и  этот  вопрос  остался  без вразумительного ответа. Словно подводя
итог своим мыслям, Маришка прошептала:
     - Ну, теперь им покажут!..



6. Глава шестая



     Третьего  июня в семь часов  сорок восемь минут  по московскому времени
астроном-любитель Георгий Александрович Жмуркин схватился обеими  руками  за
голову и со слезами на глазах счастливо прошептал:
     - Наконец-то!.. Наконец-то я сделал открытие!..
     После чего он отпустил голову и вновь вцепился в подзорную трубу.
     -  Я назову его  "НЛО ЖМУРКИНА", - шептал Георгий Александрович, тщетно
пытаясь поймать снова в окуляр Неопознанный Летающий Объект. - Я уверен, что
его никто еще кроме меня не видел!
     Он  направлял  подзорную трубу и влево,  и  вправо, и вверх, и  вниз  -
тщетно: НЛО исчез! Жмуркин  отпустил трубу и присел на стул. "Да видел  ли я
его?" - закралась к нему в душу сомнение.  Астроном-любитель устало  прикрыл
глаза.  Странный предмет,  по форме  напоминающий большую  ружейную  гильзу,
проплыл  перед его  мысленным взором. Предмет летел в нарушение всех законов
аэродинамики "торчком", и  не по  прямой,  а виляя,  причем изредка  предмет
взмывал вверх  или нырял вниз,  словно проваливаясь в воздушные ямы.  Из НЛО
что-то торчало, но что именно Жмуркин никак не мог рассмотреть - ни в трубу,
ни мысленным  взором.  К  летящему предмету был прикреплен небольшой  шест с
радиоантенной.  Только  "метелка"  антенны  находилась почему-то  не  вверху
шеста, а внизу.
     "Нужно  сделать  запись  в  "Журнале  наблюдений",  -  подумал  Георгий
Александрович, открывая глаза. - И рисунок НЛО не мешало бы туда поместить".
     Он подошел к маленькой тумбочке, открыл журнал и, присев снова на стул,
стал описывать все,  что видел пять минут назад. Сделав обстоятельную запись
авторучкой, он взял в руки карандаш.  "НЛО ЖМУРКИНА" - красиво вывел Георгий
Александрович название. После чего  он начал  рисовать  по  памяти СВОЙ НЛО.
Рисовал Жмуркин хорошо, и вот что у него получилось:


     (здесь дается  рисунок, изображающий летящую  в ступе с помелом в руках
Бабу Ягу. Рисунок стилизован под чертеж.)



     -  Странно... - прошептал  Георгий Александрович, откладывая карандаш в
сторону и глядя на свое графическое творение, - кажется, где-то  когда-то  я
видел что-то похожее на это...
     Но на воспоминания  у  Жмуркина  уже не оставалось  времени: нужно было
спешить на работу.



7. Глава седьмая



     Если бы ты знал, дорогой читатель, как не терпелось Жмуркину поделиться
новостью о НЛО с кем-нибудь из своих коллег! Но Георгий Александрович хорошо
понимал, что никто ему не поверит. Хуже того - засмеют. Итак над ним изрядно
посмеивались за его пристрастие к звездному  миру. Во  всем городе у Георгия
Александровича  был только  один  человек,  которому  он  мог рассказать  об
увиденном. Этого человека звали Аяксом Гермогеновичем Окуляровым.
     - Есть новость, -  позвонил Георгий  Александрович  во время обеденного
перерыва другу.
     - Какая? - спросил Аякс Гермогенович.
     - Потрясающая! - охотно ответил Жмуркин.
     Окуляров поморщился: он не любил потрясений.
     А Жмуркин, тем временем, продолжал шептать в телефонную трубку:
     -  Только, Аякс  Гермогенович,  это не телефонный  разговор...  Услышат
посторонние -  будут смеяться... Давайте встретимся после  работы, и я тогда
все расскажу подробно?
     - Хорошо,  - согласился Окуляров,  - в восемнадцать ноль-ноль  на  углу
Коперника и Королева.
     И он,  повесив  трубку, направился вслед за коллегами в  заводское кафе
"Ромашка".
     Ровно в шесть  часов вечера друзья  повстречались  в условленном месте.
Пожав Жмуркину руку, Окуляров спросил:
     - Что за новость? Выкладывай.
     Жмуркин покосился по сторонам:  прохожих  было много, но все спешили по
своим делам и подслушивать чужие секреты, кажется, не собирались.
     - Я видел НЛО! - прошептал Георгий Александрович в ухо Окулярову.
     - Не ты первый,  - меланхолично заметил  Аякс Гермогенович. -  Это была
летающая тарелка?
     -  Нет!  -  сияя от счастья, хрипло  зашептал  Жмуркин.  - Не  тарелка!
Скорее, стакан, бидон, термос, но только не тарелка!
     Аякс Гермогенович покачал головой:
     - Только летающих стаканов нам и не хватало!
     Окуляров  взял  приятеля под  руку и  медленно  повел его по тротуару в
сторону городского парка с красивым и скромным названием "Липки".
     - Ты сам увидишь мой рисунок, а может быть, и НЛО, если он только снова
покажется. Я  сделал  запись  в "Журнале  наблюдений" и нарисовал Объект.  -
Жмуркин   не   обижался    на   недоверчивость   Окулярова,    понимая   всю
исключительность своего  сообщения.  -  И ты знаешь, Аякс  Гермогенович, НЛО
управляется живым существом!
     Окуляров вопросительно  приподнял  густые черные  брови  и уставился на
Георгия Александрвоича.
     -  Да-да,  управляем! -  повторил Жмуркин и потянул  Окулярова к уютной
скамье в глубине парка. - На его борту находится гуманоид!
     - Даже так? А почему не два, не три, не четыре гуманоида?
     -  Я  видел  только  одного. Объект  крайне  мал,  чтобы  вместить  еще
кого-нибудь.
     Окуляров, услышав эти слова, снисходительно улыбнулся:
     - Тем более, мой друг, ты мог  ошибиться. Крошечный НЛО - это нелепица!
Где размещать в  нем  приборы, питание,  другие необходимые для  длительного
полета вещи? Или ты считаешь, что гуманоиды могут обходиться без них?
     Задав  ехидный  вопрос,  Аякс  Гермогенович терпеливо  стал  дожидаться
ответа. И он не замедлил последовать:
     - А почему бы и нет?
     Теперь Жмуркин смотрел на Окулярова чуть хитровато прищурившись, а тот,
сердито вдруг засопев, заерзал на скамейке.
     -  Ну,  знаешь,  Георгий Александрович...  Без еды, без  приборов,  без
оружия... Кто отважится на такое путешествие?
     - Из людей никто, - охотно согласился Жмуркин, - но гуманоиды...
     -  Да  нет  никаких  гуманоидов! - вспылил вдруг  Аякс  Гермогенович. -
Гуманоиды -  плод досужей фантазии  писателей-фантастов! Бред! Мистика!  Ну,
сам скажи: кто их видел?
     - Я, - скромно и  тихо ответил Георгий Александрович, - целый  час тебе
об этом толкую и все без толку!
     Жмуркин  схватил валявшуюся  под  скамейкой сухую  палочку  и  принялся
чертить ею на парковой дорожке изображение НЛО. Но на асфальте, которым была
покрыта  дорожка, никаких  следов  от палочки  не  оставалось. Тем  не менее
Георгий Александрович терпеливо  скреб  асфальт, а Окуляров так же терпеливо
наблюдал за его манипуляциями. Наконец Жмуркин закончил свой сизифов труд и,
выпрямляясь, спросил Аякса Гермогеновича:
     - Теперь тебе понятно?
     - Не все, - признался Окуляров, - многое осталось неясным.
     Он помолчал, потом развел руками и добавил удрученно:
     - А если быть до конца честным, то я ничего не понял!
     Аякс Гермогенович  нагнулся над невидимым  чертежом  и,  ткнув  в  него
пальцем, спросил:
     - Вот это, например, что за метла?
     Жмуркин не удержался и засмеялся:
     - Ну, Аякс Гермогенович, ты и шутник! Разве это - метла? Это - антенна!
     И он еще раз изобразил палочкой на асфальте любимое помело Бабы Яги.
     - Примитивная  радиоантенна...  А я  принял ее  за метлу... -  смущенно
сказал Окуляров и покраснел как морковка.
     - Бывает!  - снисходительно произнес Георгий Александрович  и  похлопал
приятеля по колену. - Я сам часто вижу одно, а принимаю его за другое!
     - А почему антенна торчит вниз, а не вверх? - полюбопытствовал Окуляров
снова.
     Жмуркин пожал плечами:
     - Это для меня самого загадка. И НЛО летел как-то  странно - торчком...
Скорее всего у НИХ все не так, как у нас, устроено.
     Такой ответ не удовлетворил Аякса Гермогеновича:
     -  У НИХ ТАМ действительно все  может  быть по-другому. Но  у НИХ ЗДЕСЬ
должно быть все, как у нас.
     И он добавил чуть грубовато:
     - Иначе расшибутся в лепешку.
     Пока  друзья говорили и спорили, в  парке  стало темнеть. Пожилые  люди
начали расходиться по домам, спеша к вечерней усладе  жизни - телевизору. На
смену им в аллеи хлынула молодежи.
     - Кажется, нам пора, - спохватился первым Аякс Гермогенович, - помоложе
нас  пришли  звездочеты, - и  он  кивнул на усевшихся от них неподалеку двух
молодых людей в одинаковых майках.
     - Встретимся  в моей обсерватории? -  спросил Жмуркин, поднимаясь вслед
за Окуляровым со скамьи.
     - Завтра в двадцать ноль-ноль. Предупрежу своих - и я твой до утра!
     Они вышли вместе из парка и там у ворот простились.



8. Глава восьмая



     Оставим  же, дорогой  читатель,  на время наших астрономов-любителей, и
вернемся  в  Апалиху. Тем  более,  что ни четвертого, ни пятого  июня НЛО не
появлялся больше вблизи от жмуркинской обсерватории.
     Встречать  гостей  на  железнодорожную  станцию  отправились   бабушка,
Маришка и Дружок. Дедушку они не взяли с собой,  так как после знакомства  с
Бабой Ягой  он плоховато  себя  чувствовал,  а  в лес, пусть и неподалеку, и
вовсе  боялся ходить. Он  и бабушку  с Маришкой сначала  не хотел пускать на
станцию, но потом все-таки согласился.
     - Ты что, Петр Васильевич, - сказала ему бабушка, - к нам гости едут, а
мы встречать не придем? Да делали мы так хоть раз?!
     -  Не делали, - развел руками дедушка, -  но и с  нечистой силой, вроде
бы, не встречались...
     - И не встретимся больше, - заверила  его бабушка. - Чего она будет зря
на глаза-то лезть? Сказала, что надо - и сгинула.
     Бабушкины слова  оказали  свое доброе  воздействие.  Дедушка повеселел,
разрешил Маришке идти с бабушкой на станцию, а сам проводил их до калитки.
     - И  правда, чего ей зря  на глаза лезть? - повторил он бабушкины слова
на  прощанье.  Подумал немного  и  пожал  плечами:  -  Разве что,  напомнить
захотят?
     Бабушка улыбнулась и, уже с улицы, сказала:
     - Это дело мы потом обсудим. С гостем твоим, с Иваном Ивановичем!
     - Гвоздиков - мужик толковый, этот присоветует! - обрадовался дедушка и
помахал вслед уходящим кепкой: - Ну, до свидания!
     - До свидания! - крикнула ему в ответ Маришка и, взяв бабушку за  руку,
потянула ее в лес.


     Поезд  пришел на станцию  вовремя. Машинист  весело  погудел в  гудок и
помахал Маришке рукой в окошко.

     Когда состав остановился, дверца одного из вагонов отворилась, и наружу
высунулась голова Мити:
     - Бабушка-а-а!.. Маришка-а-а!.. Я зде-е-есь!
     Бабушка радостно ахнула и кинулась  к внуку. Маришка хотела последовать
за ней, как вдруг увидела, что дверь еще  одного из вагонов тоже отворилась,
и по ступенькам стал спускаться невысокого  роста старичок в белом костюме и
белой широкополой шляпе.  "Гвоздиков!"  - догадалась Маришка и побежала  его
встречать.
     Дружок,  который  вначале  помчался  за  бабушкой, метнулся  теперь  за
Маришкой, но быстро растерялся и  сел на землю. Оба эти человека были дороги
его сердцу,  но разорваться на две части он не  мог, хотя очень этого сейчас
хотел.
     Когда Митя  спрыгнул с нижней ступеньки вагона на  землю, он  сразу  же
оказался в объятиях у бабушки.
     -  Какой  большой!  -   удивлялась  она,   прижимая  к  себе  внука,  -
совсем-совсем взрослый!
     Спустился  на  землю  и  Гвоздиков.  Проводница  подала  ему  небольшой
чемодан, попрощалась с любезным пассажиром - и поезд отправился дальше. Иван
Иванович огляделся по сторонам и недоуменно подумал: "Странно: девочку вижу,
мальчика  вижу, старушку вижу, собаку какую-то и ту  вижу. А друга  юности -
нет! Может быть, заболел Петя? Или телеграмму не получил?"
     Но все его сомнения развеяла подбежавшая к нему Маришка.
     - Вы Гвоздиков? Вы Иван Иванович? Вы дедушкин друг юности? Вы в гости к
нему приехали? - затараторила она быстро-быстро.
     Иван Иванович сначала было растерялся, но скоро пришел в  себя. "Да это
же Маришка, Петина внучка! - догадался он. - Петя писал о ней".
     -  Да, я Гвоздиков,  - представился он Маришке, - а ты -  Маришка?  Ну,
здравствуй! - и Гвоздиков протянул ей руку.
     -  Здравствуйте!  -   Маришка  вложила  свою  ладошку  в  ладонь  Ивана
Ивановича. - С приездом!
     После чего потащила Гвоздикова к тому месту, где стояли Митя и бабушка.
     Дружок радостно взвизгнул  и помчался к ним. Наконец-то  все  собрались
вместе, и не нужно рвать себя на части!







9. Глава девятая



     Встречать всю ораву дедушка вышел за околицу. Дальше идти он не решался
- дальше был лес.
     Приезд  гостей  так обрадовал Петра  Васильевича,  что  он до  позднего
вечера даже и не вспомнил о Бабе Яге и ее поручении. Без нее у него нашлось,
о чем поговорить с Иваном Ивановичем.
     После ужина - досыта  наевшись и досыта наговорившись - гости и хозяева
разбрелись  кто куда: Маришка повела Митю знакомить  со  своими  друзьями, а
дедушка  и  Иван Иванович вышли  посидеть перед домом на скамейке и подышать
свежим воздухом.
     -  Ты тоже приходи, - пригласил  Петр Васильевич бабушку, -  секретов у
нас нет.
     - Приду, только потом, - пообещала бабушка. И тут она напомнила: - А ты
пока посоветуйся с другом...
     Петр Васильевич сначала не понял, о  чем  это он  должен советоваться с
Гвоздиковым.  Но  как только  понял, то сразу же  вспомнил и Бабу Ягу, и  ее
предостережение - и ему стало невыносимо грустно.
     - Ну что ж, пойдем  посоветуемся... - сказал  он другу, надел на голову
любимую кепку и вышел из дома первым.
     Гвоздиков, сняв с вешалки свою белую шляпу, поспешил за ним следом.


     Иван Иванович Гвоздиков был  очень ученый человек. Он с детства верил в
науку  и никогда  не верил в нечистую  силу.  Поэтому появление Бабы  Яги из
Муромской Чащи он сразу же попытался объяснить с научной точки зрения.
     -  Что  такое  "нечистая  сила"?  -  спросил  он  Петра  Васильевича  и
многозначительно поднял вверх указательный палец.
     Маришкин дедушка посмотрел на палец и, немного подумав, ответил:
     - Сам, что ли, не знаешь... Лешие, русалки, Баба Яга вот...
     Но  такой ответ не  удовлетворил  Гвоздикова.  Он  опустил  руку и  сам
ответил на свой вопрос:
     -  Нечистая  сила  -  это  представления многих  и  многих человеческих
поколений о непонятных, странных явлениях природы. Понятно?
     - Понятно, - кивнул дедушка, соглашаясь  с приятелем. - Видал я недавно
одно  такое  "представление"...  И  Дружок  наш  видал...  -  Дедушка тяжело
вздохнул. - Как только не представился после него - сам не пойму!
     Гвоздиков немного рассердился и поспешил с разъяснением своей идеи:
     - Ты не представление видел! Ты видел  материализованное представление!
По-видимому,  здесь,  в  ваших  краях,  эти  представления  о нечистой  силе
сконцентрировались наиболее плотно. И им удалось - вот как, этого я и сам не
пойму - материализоваться. Теперь понятно, Петь?
     Петр  Васильевич  поднял грустные  глаза на своего ученого друга, и тот
сразу  понял, что апалихинский старожил не полностью  уяснил себе его слова.
Но  другого ответа у Гвоздикова не было. Повисло минутное молчанье. Наконец,
словно очнувшись и выйдя из глубокого раздумья, Петр Васильевич спросил:
     - Ну и что с ними делать? С материализованными-то? А?
     Но Гвоздиков молчал, наука была бессильна пока ответить на этот вопрос.
     -  Придется, видно,  этих  лесорубов искать.  -  Дедушка  снял  кепку и
положил ее на колени. - А то начнут лес валить, а их и вправду...
     Тут Петр Васильевич внезапно замолчал и закашлялся.
     - Договаривай, коли начал, - хмуро произнес Гвоздиков.
     -  И договорю!  - рассердился дедушка не известно на  кого. - Договорю!
Заколдуют их,  превратят  в  какую-нибудь  пакость, потом ни один  профессор
обратно не расколдует. Нужно выручать бедолаг!
     Гвоздиков с ним согласился:
     - Точно, Петь! Позвоним по телефону...
     Договорить до  конца он не успел. Петр Васильевич подскочил на скамейке
как ошпаренный, кепка его свалилась наземь, но он даже не заметил этого.
     - Ты что?! О тайне великой звонить повсюду собрался?!
     - Не повсюду, а в институт, - обиделся Гвоздиков.
     Но Петр Васильевич снова перебил его:
     - Не нужно, сами справимся! Сами экспедицию соорудим.  - Тут он заметил
валявшуюся на земле любимую кепку, поднял ее и, стряхивая ладонью пыль,  уже
тише и спокойнее, сказал: - Только Маришке о том - ни гу-гу! Рано ее в такие
дела брать, мала еще.
     На том и порешили.







10. Глава десятая




     Сначала  все  получалось по-дедушкиному:  тайком  от Маришки заготовили
рюкзак  с необходимыми вещами и  продуктами, выбрали  кратчайший  маршрут до
Муромской  Чащи, назначили  час  отправления  в  поход...  И  тут  случилось
непредвиденное:  дедушка  заболел.  Ночью,  накануне  путешествия,  у  Петра
Васильевича  вдруг  поднялась  температура,   появился  сильный  кашель,   и
Гвоздиков с бабушкой сразу  поняли, что он в Муромскую Чащу теперь не ходок.
Понял  это  и  дедушка.  Откашлявшись  и тяжело дыша,  он  тихо  и  виновато
прошептал своему другу на ухо:
     -  Прости, Вань... Вот ведь  как у  нас все вышло...  Хотели два добрых
дела сделать:  людей  от  Чащи  и Чащу  от  людей  спасти, да  ни одного  не
сделали...
     Петр Васильевич уткнулся лицом в подушку, бледной и худой рукой натянул
одеяло на себя до самых плеч. Гвоздиков хотел  утешить друга и потому сказал
бодрым голосом:
     - А я и один справлюсь! Всего-то и дел - лесорубов вернуть!
     Дедушка  высвободил лицо из  подушки,  с трудом  повернул  его к  Ивану
Ивановичу:
     - Ты дороги не знаешь...
     - Узнаю!
     -- В трех соснах заблудишься...
     - Не заблужусь, я компас с собою возьму!
     - В озере или в болоте утонешь...
     Гвоздиков хотел было ответить весело и бодро: "Выплыву!", но  не успел.
В  этот момент  дверь из соседней комнатки отворилась, и на пороге появилась
Маришка.
     - Тебе,  дедушка,  вредно  волноваться, -  сказала  она строго, -  спи,
пожалуйста.
     Потом Маришка повернулась к Гвоздикову:
     - И вы, Иван Иванович, тоже спите спокойно. Так и быть, мы  вас возьмем
с собой.
     Гвоздиков очень удивился:
     - Куда вы меня возьмете?
     - И кто это - "мы"? - добавил дедушка растерянно.
     -  Как  кто?  Мы  с  ребятами!  - Маришка  потянулась  и, прикрывая рот
ладошкой, сладко зевнула.
     - Ох,  как спать  хочется!.. - сказала  она и, догадавшись,  что ее  до
конца так и не поняли, пояснила: - В Муромскую Чащу возьмем, неужели неясно?
     И  Маришка  бережно, боясь  скрипнуть  и  разбудить  уже спящего  Митю,
затворила за собой дверь.





11. Глава одиннадцатая



     Итак одна хитрость не удалась: тайна экспедиции была Маришкой раскрыта.
Но Гвоздиков не  унывал. Перед  самым  рассветом, когда петух  Королевых еще
сладко  подремывал на  своем насесте, сочиняя  во сне новую утреннюю  песню,
Иван Иванович поднялся с постели, тихо оделся, взял в руки рюкзак и, надевая
его на плечи, вышел из дома.
     "Пока  Маришка хватится, я уже далеко буду!" - радостно думал он, шагая
по  пустынной улице. Кругом было тихо. Собаки,  облаявшись до хрипоты еще со
вчерашнего вечера, теперь  крепко  спали,  уткнув носы в собственные животы.
Коровы  и  овцы,  услышав  сквозь  дрему  далекие  человечьи шаги  и  быстро
сообразив, что этот одинокий путник не имеет ничего общего с пастухом Васей,
принялись торопливо досматривать последние предутренние сны. Легкий ветерок,
совсем еще несмышленыш, родившийся каких-нибудь пять минут назад прямо здесь
на  апалихинской  улице,  взметнулся  из-под  ног  Ивана Ивановича и  весело
помчался  по  дороге,  окропляя  себя  и  Гвоздикова  пылью  столетий.  "Ах,
баловник!.."  - покачал головой  старый путешественник,  пытаясь спрятать от
себя самого ласковую улыбку. Дойдя до конца села, Гвоздиков остановился:
     - Сейчас сориентируемся и дальше пойдем...
     Иван  Иванович  стал  снимать рюкзак.  Расстегнув  ремешки  рюкзака, он
принялся  рыться  в  его  содержимом. При этом  он не переставал  все  время
бормотать себе под нос:
     - Сейчас  сориентируемся и  дальше  пойдем...  Найдем компас и - полный
вперед!.. По компасу - раз! - и сориентировался...
     Гвоздиков дорылся до самого дна рюкзака, но компаса не обнаружил.
     - Где  же  он  тут  завалялся... -  пробормотал Иван  Иванович,  тщетно
ощупывая все  рюкзачные закоулки.  Но компаса, который он сам  положил  туда
своими собственными руками, нигде не было. Он исчез!
     - Странно... - прошептал Иван Иванович, потеряв всякую надежду отыскать
пропажу, - очень странно...
     Он медленно застегнул ремешки на рюкзаке и снова взвалил его на плечи.
     - Ну и как быть дальше?
     Вернуться назад он никак не мог, идти вперед без компаса...
     И  тут Гвоздикова осенило. "Пойду по звездам!" - решил Иван Иванович  и
бодро вскинул голову вверх.
     И вовремя:  он  успел  увидеть, как  на  небе  погасла  самая последняя
звездочка. Наступал рассвет.





12. Глава двенадцатая



     Маришка  тихонько  распахнула окно на улицу и,  обернувшись, прошептала
вглубь комнаты:
     - Вылезай скорее!
     Поеживаясь от  ночной прохлады,  хлынувшей в  окно, Митя  нырнул  через
подоконник в  палисадник. Следом за ним  полезла Маришка. Прикрывая за собою
окно, она прошептала:
     - Теперь за Семкой и Ромкой!
     Выскользнув  через  калитку на улицу, беглецы  зашагали  к условленному
месту. Но Семки и Ромки там не оказалось.
     - Не продержались,  уснули! - с горечью и обидой проговорила Маришка. -
Пусть теперь на себя и пеняют!
     - Может быть, еще подождем? - предложил Митя.
     Но Маришка мгновенно отвергла его предложение.
     - Они теперь  до утра  продрыхнут, а нам спешить нужно. Люди  погибнуть
могут, понимаешь? Сама Чаща Муромская погибнуть может!
     Маришка перевела дыхание и деловито осведомилась:
     - Компас в кармане?
     - В кармане, - подтвердил Митя.
     - Записку для дедушки и бабушки оставил?
     - Оставил.
     - Тогда  идем! Нам еще  Ивана  Ивановича  догнать  нужно, пока  он  без
компаса совсем не заблудился.
     И Маришка решительно сделала первый шаг в ту сторону, где их  никто  не
ждал, но ждали необыкновенные приключения и злоключения.





13. Глава тринадцатая



     А теперь,  мне кажется, самое  время вернуться  к нашим лесорубам.  Где
они? Добрались или нет до заветной цели?
     Добрались.  Правда,  последнюю  часть  пути до  Муромской Чащи  бригаде
пришлось   проделать   пешком.  Предсказания  апалихинских  ребятишек  стали
сбываться,  как только  грузовик  выкатил  за село.  Сначала  лопнула  левая
передняя шина. Потом правая задняя.
     - Все! - сказал шофер, меняя второе колесо. - Запасок больше нет!
     -  Больше и  не понадобятся, -  бодро ответил  ему  Опилкин, - скоро мы
приедем. Во-он она Чаща!  - И  он  ткнул пальцем в  далекий,  чуть видный  в
знойном мареве, лес.
     Машина  радостно  рыкнула,  рванулась  с места  и покатила  туда,  куда
указывал опилкинский палец.
     Но не успели лесорубы проехать и сотню метров, как под грузовиком снова
бабахнуло, и его снова перекосило на левый бок.
     - Все, - повторил обреченно шофер, останавливая машину, - приехали...
     Он вылез из кабины, попинал по шоферскому обычаю осевшее колесо, прошел
по  дороге  несколько  шагов   назад.  Лесорубы,   смотревшие   на   него  с
любопытством,  увидели,  как  он  вдруг  остановился и  стал  носком ботинка
ковырять землю. Потом нагнулся и  вытащил из нее непонятный предмет, похожий
издали на огромную погремушку.
     -  Что  откопал?  - крикнул  ему  из  кузова самый старший по  возрасту
лесоруб.
     - Не знаю, дядя Егор... Железяка какая-то ржавая. В колючках вся.
     Шофер крутил в руках странную  находку и не знал, что ему делать с ней:
то ли выбросить подальше от дороги, то ли взять на всякий случай с собою.
     Подошедший  к  нему  Опилкин  сердито  выхватил железяку  и,  брезгливо
осмотрев ее, проворчал:
     - Ты что, Баранкин, ни разу в жизни такой штуки не видел?
     - Не видел, - честно признался шофер.
     -  Эх ты!  -  усмехнулся бригадир,  -  ведь это  же  самая обыкновенная
булава!
     И он отбросил булаву в густой придорожный чертополох.
     После небольшого совещания  лесорубы  решили идти  дальше пешком.  Егор
Ведмедев,  как  самый  сильный,  взвалил  на  себя  груз  потяжелее.  Братья
Разбойниковы - одного звали  Саша, другого  Паша - взяли то, что полегче.  А
бригадир Опилкин взял все остальное.
     -  Эх,  и жалко мне вас! - не выдержал Баранкин, прощаясь с бригадой. -
Пропадете вы там!
     - Ты сам не пропади, - буркнул сердито Опилкин.
     - Я-то не пропаду! - не обидевшись, ответил шофер.  -  Встречу попутку,
попрошу целую камеру и - айда домой!
     Улыбнувшись, он помахал рукой вслед удалявшимся уже от него
     лесорубам. 1

     Примечание  от  автора: [1 - Баранкин  был  прав,  он действительно  не
пропал. Он и сейчас, возможно, стоит на том же месте и ждет попутки.]





14. Глава четырнадцатая



     В Муромскую  Чащу они не вошли,  а вползли. Тяжеленный груз на плечах с
каждым шагом клонил лесорубов все ниже и ниже к земле, пока совсем не свалил
их с ног.
     Первым  упал  Саша. Вторым  -  Паша. Третьим  опустился  на четвереньки
Ведмедев.
     - Тут близко... - пропыхтел он Опилкину, - я так дойду...
     Один лишь бригадир сумел до самой Чащи удержаться на ногах.
     - Потерпите,  братцы,  -  шептал он спекшимися от  жары губами,  -  тут
недалече...
     До этого "недалече" оказалось полчаса ползком.
     -  Не  послушались  детишек,  теперь   вот  расхлебываем!  -  простонал
Ведмедев, роняя свою седую кудрявую голову на мягкую бархатистую траву.
     Опилкин, хотя и устал, старался держаться молодцом.
     - Дети должны старших слушаться, а взрослые детишек - нет! - огрызнулся
он, спихивая с головы прижавший  его к земле вещмешок. Потом  бригадир помог
освободиться от груза братьям Разбойниковым, потом снял поклажу с Ведмедева.
- Поднимайтесь, ребятки, обедать сейчас будем.
     - Обедать - дело хорошее, -  сказал  Егор  Ведмедев, но не поднялся,  а
только сел, прислонясь спиной к дереву.
     - Поесть не мешало бы, - Саша жалобно посмотрел на брата.
     - Сейчас.. сейчас встану... - с трудом проговорил Паша и сделал попытку
подняться.
     -  А  ты  не сразу,  не  сразу, - поспешил  к нему на  помощь  Опилкин,
подхватывая Разбойникова-старшего под локотки. - Куда спешишь?
     - За дровами, - ответил Паша, оказавшись вновь на ногах. - Костер нужно
запалить, еду греть.
     - Ну,  ступай, -  охотно разрешил бригадир  и  вручил Паше новенький  с
белым некрашенным топорищем походный топорик.
     Засунув топорик за пояс, Паша Разбойников двинулся в глубь леса.
     - Чуть что - кричи! -- посоветовал ему вслед Ведмедев.
     - А что кричать? - обернулся Паша.
     - Что успеешь, - сказал Ведмедев и предложил три варианта: - "Караул!",
"Спасите!", "Помогите!".
     - Ладно, - кивнул Паша Разбойников, и кусты за его спиной сомкнулись.
     Паша не хотел удаляться от друзей слишком  далеко, да в этом и  не было
никакой необходимости. Деревья, кусты, сухой  валежник - все было под рукой.
"Сейчас  натяпаю  охапочку  и обратно  пойду"  - подумал Паша,  и  рука  его
потянулась  за топором. Но вдруг неподалеку хрустнула ветка,  и он испуганно
вздрогнул:
     - Кто тут?
     Из   кустов   высунулась   кудлатая  мальчишеская  голова  и,  уставясь
растерянно на Пашу, удивленно проговорила:
     - Эх, ты-ы!.. Вот это да-а!..
     Смущенный тем, что испугался мальчишки, Паша сказал, виновато улыбаясь:
     - Фу, леший, напугал! - и уже строже добавил: - Чего по лесу шастаешь?
     Пришел в себя  и  мальчишка.  Все еще не  вылезая  из кустов, он  бойко
проговорил:
     - А ты, дяденька, откуда знаешь, что я леший?
     Мальчишка  смотрел на Пашу  и  ждал от него ответа.  Но ответа не было.
Скорее  был  вопрос,  который  при  желании  можно было  прочитать в  глазах
Разбойникова-старшего: "Леший?! Настоящий леший?!"
     Так и  не дождавшись от человека ответа, мальчуган выбрался из кустов и
подошел поближе.
     - Ты кто? - спросил он Пашу. - Заблудший?
     Паша  несколько  раз  отрицательно  мотнул  головой,  что  должно  было
означать одно: нет!
     Мальчуган  подтянул сползавшие домотканые  штаны, переступил с ноги  на
ногу и снова спросил:
     - Ты вправду настоящий человек или понарошку им притворяешься?
     На этот  странный вопрос  у Паши  тем более не  было ответа. Мальчишка,
которому не терпелось всласть  наговориться с ЗАБЛУДШИМ НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕКОМ,
начал сердиться:
     - Сапоги  надел  и  уже загордился? Погоди,  ужо  дед Калина  тебе язык
развяжет!
     Мальчишка вдруг засмеялся:
     - Сначала развяжет, а потом опять завяжет, в три узелочка!
     Такое будущее заставило Пашу заговорить.
     - Паша я... - тихо произнес он, пересиливая испуг и удивление.
     -  А  я  -  Шустрик! - охотно  представился житель Муромской  Чащи.  Он
протянул свою  руку  бедному  лесорубу, и тот с  чувством,  похожим на ужас,
пожал ее. Рука была как  рука: теплая и немытая,  совсем  как Пашина, только
меньше. Это немного успокоило Разбойникова-старшего, и он снова проговорил:
     - А дед Калина кто?
     -  Как  кто? -  удивился  Шустрик.  - Дедушка мой.  Его все  знают!  Но
догадавшись, что хотя дедушку Калину и знали все в округе, однако человек по
имени "Паша" его все-таки не знал, объяснил поточнее:
     -  Дедушка  Калина -  самый  главный  лешак  в  Муромской Чаще. Его все
слушаются. А кто не слушается... Впрочем, таких у нас теперь нет: все  давно
позаколдованы.
     И  довольный своим  объяснением,  Шустрик кивнул на  топор, заткнутый у
Паши за пояс:
     - А это чего и для чего?
     -  Это?  - переспросил  Разбойников-старший  по  привычке и  так  же по
привычке потрогал топорище рукой. - Это - топор. Деревья рубить.
     - Деревья рубить?!  - ахнул маленький  лешачок, побелев  от  гнева. - А
я-то думал, что ты заблудший!..
     И  выкрикнув  эти слова, Шустрик вдруг  растворился в воздухе.  А из-за
пояса  изумленного  и   вновь  растерявшегося  бедолаги-лесоруба  вывалилось
топорище  и упало на землю. Рядом с топорищем просыпалась горстка  ржавчины.
Это было  все, что  осталось  от новенького,  выданного со склада  пять дней
назад, топора.



15. Глава пятнадцатая



     Добрый  старый  лешак  Калина  Калиныч  спал  в  трухлявом  пне,  уютно
свернувшись калачиком и похрапывая от наслаждения. Ему снова снились цветные
сны  со звуком. По  этому счастливому похрапыванию Шустрик  и отыскал своего
деда.
     - Калина Калиныч! Дедушка! - закричал он, кружась возле пня. -  Вставай
скорее!
     Сны, испугавшись громко вопящего мальчугана,  смолкли, обесцветились  и
исчезли. Поняв, что смотреть больше нечего, старый леший нехотя поднялся  со
своего ложа.
     - В чем  дело?  - хмуро спросил  он  внука. - Почему кричишь средь бела
дня? Леший ты или нет? Жди своего часа!
     Но Шустрик нее мог ждать и минутки.
     - Вставай,  дедушка! - закричал он  снова,  только чуть тише. - Вставай
скорее! Тут такое там!.. - И он махнул рукой в глубину леса.
     - Что-что? - переспросил Калина Калиныч внука. - Объясни-ка потолковее.
     И  он  приготовился слушать ТОЛКОВУЮ речь Шустрика. Но  бедный  лешачок
сгоряча понес несусветное:
     -  Тут такое случилось!.. Там такое появилось!..  Вроде  бы  человек, а
вроде бы не человек!.. Я к нему с добром, а он ко мне с топором!.. Зовут его
Паша... Вот где беда наша!
     И  Шустрик,  шмыгнув  носом,  смахнул  рукавом  рубахи  выступившую  на
ресницах слезу.
     Калина  Калиныч,  усевшись поудобнее  на  пеньке,  смотрел на  внука  и
пытался сообразить, что же такое сейчас сообщил ему Шустрик. Он понял, что в
Муромской Чаще появился человек по  имени Паша с топором в руках и, кажется,
с  не  лучшими намерениями  в  сердце.  Может  быть,  это  и  был кто-то  из
лесорубов, о  которых  говорила ему  недавно  старая  летунья  Бабя Яга?  Но
услышать подробности от  Шустрика Калина Калиныч уже не надеялся. Нужно было
действовать самому.
     - Где он? - спросил он у внука, поднимаясь с пенька.
     -  Там,  -  еще  раз  махнул  рукой Шустрик  в сторону, откуда  недавно
примчался он сам, - около ивы Плаксы.
     Калина Калиныч хотел было еще что-то спросить,  но вдруг приложил палец
к губам и прошептал:
     - Тсс!.. Нас подслушивают!
     Шустрик  быстро обернулся туда, куда смотрел его дед, но увидеть шпиона
уже  не  успел.  И  только  по  мелькнувшим  в зарослях  орешника  маленьким
золотистым лапоточкам он  понял, кто там  сидел каких-то несколько мгновений
тому назад.



     До места стоянки лесорубов Калина  Калиныч  и Шустрик добрались за одну
секунду:  они умели это  делать. Высунувшись  слегка из-за кустов и протянув
вперед руку, Шустрик зашептал над самым ухом Калины Калиныча:
     - Вот они, дедушка! Всю поляну помяли, нечистики!
     Там, куда указывал  внук, дед разглядел две брезентовые  палатки. Возле
одной из них стояли Опилкин и Ведмедев и о чем-то ожесточенно спорили.
     -  Который   тут  Паша?  -   поинтересовался  Калина  Калиныч.  Шустрик
всмотрелся в незнакомцев и ответил:
     - Его здесь нет.
     Но стоило ему  только произнести эту фразу,  как из палатки  вышел  еще
один лесоруб,  в котором Шустрик признал  своего старого знакомца,  хотя  на
самом деле это был Саша.
     --  Вот  он,  дедушка, вот он! -  горячо  зашептал Шустрик, указывая на
Разбойникова-младшего.
     Из-за пояса у Саши поблескивал новенький острооточенный топор. Шустрик,
увидев  топор, чуть было  не выскочил  из  кустов, за которыми он  хоронился
вместе с Калиной Калинычем.
     -  Я же его  в порошок стер! -  плачущим голосом  проговорил  он на ухо
деду. - От топора одно топорище осталось!
     Калина Калиныч погладил внука по голове ладонью.
     - Ну-ну, верю... Мы и этот топорик сотрем.
     - А Пашу?
     Калина Калиныч пожал плечами:
     - Там видно будет. Сперва с человеком по-человечески поговорить  нужно.
Вдруг поймет...
     - А не поймет?
     - Тогда волшебство применим.
     Тем временем Саша, пошептавшись о чем-то с товарищами, двинулся в глубь
леса,  в   противоположную  от  лешаков  сторону.  Калина  Калиныч  пошлепал
беззвучно губами, и через секунду и  он, и Шустрик стали невидимыми.  Пройдя
метров двести  от палаток, Саша наткнулся  на то, что искал: прямо перед ним
тянулись густые заросли орешника. Облюбовав подходящий для удилища прямой  и
тонкий ореховый  ствол, Саша потянул из-за пояса топор. Но  ударить он им не
успел.
     -  А  постой-ка,  голубчик, - раздалось у него  за спиной,  - не руби с
плеча...
     Саша удивленно обернулся. В двух  шагах  от него стояли странно одетые,
но  довольно  симпатичные,  дед  и   мальчишка.  "Не  их  ли  недавно  Пашка
повстречал?" - подумал Разбойников-младший, опуская топор.
     - Чего тебе, дедушка?
     - Мне-то ничего  не  нужно, а  вот  вы  зачем сюда  пожаловали?  Или не
предупреждали вас  в Апалихе  не  ходить,  не ездить сюда?  Что вы  потеряли
здесь?
     Саша улыбнулся:
     - Привык, дед,  в  лесу  жить, в лаптях ходить? Теперь с этой привычкой
прощайся!
     - Что так?
     - В городе жить будешь. Мы вашу Чащу срубим,  а тут  когда-нибудь город
выстроят.  -  Саша  похлопал   ласково  Шустрика  по  плечу  и  спросил  его
дружелюбно: - Хочешь, пацан, в городе жить?
     Но  Шустрик молчал  и  только  завороженно смотрел на зажатый в могучих
Сашиных руках топор. Поймав его взгляд, Саша спросил:
     - Нравится топорик? Сам затачивал!
     И Саша тюкнул топором по  ореховому кусту.  Готовое удилище упало к его
ногам.
     - Сабля, а не топор! - еще раз похвалился Разбойников-младший. -  В две
недели ваши дебри распластаем!
     И  он  нагнулся за удилищем. Когда же Саша распрямился, то с удивлением
обнаружил,  что  старик  и  мальчишка,  появившиеся  здесь  три минуты назад
неизвестно  как и  откуда,  точно так же незаметно  и  быстро исчезли.  Саша
вспомнил рассказ брата, в который он,  сказать правду, сначала мало поверил,
и чуточку испугался.
     - Ну  и ну!.. - протянул он, бледнея, и  стал  быстро запихивать  топор
обратно за пояс.
     Но вдруг, прямо на его глазах, топор покрылся ржавчиной  и рассыпался в
прах, а за  поясом осталось торчать  лишь гладкое блестящее  топорище.  Саша
робко посмотрел по сторонам, никого не увидел и испугался еще больше.
     - Мамонька... - прошептал он чуть слышно и  кинулся  прочь со всех ног,
оставляя  лежать на земле  срубленное удилище, и маленькую красно-коричневую
горстку ржавчины.







16. Глава шестнадцатая



     После  встреч  с Калиной  Калинычем  и  Шустриком  братья  Разбойниковы
забились в палатку и наотрез отказались из нее выходить.
     -  Боюсь!  - говорил Паша, когда добрый  Егор Ведмедев  пытался ласково
выманить его из палатки.
     - Страшно! -  говорил Саша и забивался вглубь ненадежного жилища, когда
сердитый Опилкин нетерпеливо звал братьев наружу.
     Два  дня  и две ночи  просидели  они  без  дела, два  долгих дня и  две
страшных бессонных ночи.
     А вот  Маришка,  Митя и  Иван  Иванович Гвоздиков  за это  время успели
благополучно достичь Муромской Чащи.
     - Переночуем  здесь,  -  сказал Иван Иванович, снимая с плеч  надоевший
рюкзак, - не станем пока углубляться в дебри.
     - Здесь  так  здесь,  -  охотно согласился Митя,  - давайте тогда шалаш
строить.
     И  как  ни  хотелось  Маришке  шагать  дальше, пришлось  ей подчиниться
большинству.
     - Только чуть-чуть  поспим, а на рассвете снова пойдем, - поставила она
свое условие.
     -  А  как же, конечно, пойдем. -  Гвоздиков достал еду, разложил ее  на
газете. - Идти нужно - люди и Чаща пропасть могут!
     Перекусив,  друзья стали  делать  немудреный  шалаш.  Когда жилище было
готово, Иван Иванович скомандовал:
     - А теперь спать! Утром нас будут ждать великие дела!
     Путешественники дружно  улеглись на мягкие  пахучие  травы, которые они
постелили  себе вместо одеял и простыней.  И то  ли потому, что отшагали они
немало километров, прежде чем добрались до Муромской Чащи, то ли потому, что
от  этих трав шел дурманящий запах, но наши друзья уснули мгновенно. И ночь,
будто черная бесшумная птица, тихо и вмиг пролетела над ними.





17. Глава семнадцатая



     Маришка   проснулась   первой   от  переполнявших   ее   беспокойных  и
противоречивых  чувств.  Сначала   сквозь  сон  она  почувствовала  утреннюю
прохладу, проникшую в их шалаш. Потом почувствовала  голод. Но самым сильным
чувством,  заставлявшим   Маришку  встать  и  идти  дальше,   было   чувство
невыполненного долга.
     - Вставай! - шептало  оно в уши замерзшей и голодной девочки. - Вставай
скорее!
     - Сейчас, -  пыталась  Маришка успокоить это чувство, -  сейчас встану.
Только еще одну минуточку полежу и встану...
     Но чувство невыполненного долга не оставляло ее в покое и на минуточку.
     - Они приезжие! -  шептало оно Маришке  в ухо, имея в виду Гвоздикова и
Митю. - Им Муромская Чаща не родная земля. А ты в этих краях родилась!
     - Я не тут родилась, - отбрыкивалась Маришка, - я тут выросла только.
     - Тем более понимать должна! - беспокойное чувство уже  не  шептало,  а
почти кричало  во  весь голос.  - Родная земля тебя вырастила,  а  ты ей чем
отплатишь? Тем, что проспишь ее?
     - Ну, встаю, встаю... - пробурчала Маришка и через силу открыла глаза.
     В шалаше было  темно и холодно. Рядом  с ней, сладко  посапывая,  лежал
свернувшись калачиком Иван Иванович.  Маришка  пошарила  сначала  глазами, а
потом  и руками, пытаясь найти другой калачик -  Митю, но его  она нигде  не
обнаружила.
     "Размяться, наверное, вылез, - решила  она, - украсть же его не могли".
- И Маришка быстро успокоилась, хотя успокаиваться было рано.
     Следом за Маришкой проснулся и Гвоздиков. Его тоже  разбудили тревожные
чувства  и  беспокойные  мысли.  Увидев, что Маришка не  спит, Иван Иванович
спросил, с удовольствием потягиваясь:
     -  Кофейку горячего хочешь?  В термосе, я думаю, за  ночь  не  остыл. И
Гвоздиков потянулся за рюкзаком, чтобы достать из него термос.
     - Митю буди, - сказал он, уже развязывая ремешки.
     - А он уже проснулся, - ответила Маришка, - самый первый.
     - Да?  -  удивился Гвоздиков. Затем высунул голову  из шалаша  и громко
позвал:
     - Митя! Ау-у!..
     - Ку-ку, - раздалось в ответ издалека.
     "Это как следует понимать?" - подумал Иван Иванович и снова крикнул:
     - Ау-у!.. Митя-я!..
     Митя  не  отзывался. Положив рюкзак  и  термос,  путешественники быстро
полезли наружу.
     - Мить!  Митя-я-я!.. - кричали они что было силы, но  Митя  молчал и не
отвечал им, несмотря на все их мольбы.
     Прокричав  минут  пять  и  охрипнув,  Иван  Иванович  понял, что  звать
мальчика бесполезно - его теперь нужно только искать.
     -  Кажется, началось...  - прошептал он хмуро и как-то загадочно самому
себе.
     Но Маришка услышала его слова и спросила:
     - Чудеса начались, да?
     - Неприятности, - ответил Гвоздиков и тяжело вздохнул: - Впрочем, какая
разница...
     Помолчал немного и добавил:
     - Теперь не лесорубов, теперь Митю нужно искать.
     И они кинулись искать Митю.



     Поиски  поблизости от  шалаша ничего не дали: мальчик исчез, не оставив
следа. Ни одного.
     - Не мог же он улететь... - шептал Иван Иванович, близоруко вглядываясь
в росные травы.
     - Не мог, - поддакивала ему Маришка, - без крылышек не полетишь!
     Такая  техническая  безграмотность  Маришки  покоробила  хмурого  Ивана
Ивановича. Он сердито буркнул:
     - И без крыльев летают... У ракеты где крылышки?
     Маришка почесала затылок: действительно, ракеты без крыльев!
     - Они реактивные. А наш Митя реактивный разве? - Довольная своим точным
ответом, она  еще  старательней  принялась  отыскивать ЧТО-НИБУДЬ  ОТ  МИТИ.
Вскоре ей удалось обнаружить на сухой ветке шиповника небольшой клочок серой
материи.
     - Нашла! - закричала Маришка радостно. - Нашла чего-то!
     Этим "чего-то" оказался  выдранный  лоскут  мешковины.  Повертев его  в
руках, Иван Иванович вымолвил:
     - Мешок тащили, Зацепили за сучок - и готово! - дыра!
     Маришка забрала обратно себе клочок материи понюхала его зачем-то и, не
почуяв носом ничего подозрительного, спросила Гвоздикова:
     - А в мешке, Иван Иванович, что лежало?
     Гвоздиков пожал плечами:
     - Разве я это знаю?
     И грустно улыбнулся:
     - Ты бы,  Маришка, не содержимым чужих мешков интересовалась, а Митю бы
искала!
     И он снова пополз на четвереньках по густой и влажной от росы траве.
     Не найдя Митю в окрестностях шалаша, путешественники решили
     поискать  его  в  другом  месте. Кряхтя  и  постанывая,  Иван  Иванович
поднялся с колен и выпрямился.
     - Итак,  - сказал он, -  мы заявились сюда с северо-востока.  Назад нам
пути нет. Значит, двинемся мы...
     - Вперед! - перебила его Маришка, хватаясь за рюкзак.
     - На юго-запад мы двинемся, - закончил свою мысль Иван Иванович. - Куда
мы идем  и  откуда нужно знать точно. Тогда мы не заблудимся, хотя места эти
нам и не знакомы. Понятно?
     И Гворздиков посмотрел на Маришку строгим учительским взглядом.
     - Понятно, - ответила Маришка, - это называется "ходить по каземату".
     Услышав Маришкин ответ, Гвоздиков невольно улыбнулся:
     - Слышала звон,  да не знаешь где он!  С  компасом ходят  по азимуту. А
каземат - совсем другое дело, там не очень-то разгуляешься.
     Маришке  стало стыдно  за  свою  ошибку,  и  она,  покраснев,  виновато
произнесла:
     -  Весь телевизор в  голове перепутался!  И слова, как нарочно, на одно
лицо: "каземат". "азимут"... Идемте лучше по компасу!
     И  они отправились по компасу на юго-запад,  хотя Митя  находился в это
время на востоке. Но друзья Мити об этом, к сожалению, не знали.





18. Глава восемнадцатая



     "Нужно  просыпаться,  -  подумал  Митя  и  повернулся  на  другой  бок.
Просыпаться ему не  хотелось.  Митя открыл глаза и  ничего  не  увидел: было
совсем темно. - Вот и хорошо, значит, еще ночь и можно еще поспать".
     Но уснуть ему не пришлось.
     - А ну, лежебока,  поднимайся, день  давно  начался! - услышал он вдруг
чей-то сердитый голос, глухой и далекий.
     "Странно, - подумал Митя, - голос стариковский, а на Ивана Ивановича не
похожий".
     - Маришка-а!.. - крикнул Митя, но голос  его прозвучал вяло и тихо, как
будто он кричал из какой-то бочки.
     "Где я?" - Митя поднялся со своей лежанки и неуверенно шагнул вперед.
     "БУММ!" - натолкнулся он на преграду.
     Митя свернул налево и снова шагнул.
     "БАММ!" - загремело в жилище.
     Митя дернулся вправо  и снова стукнулся о стену.  Оставался только один
путь  -  назад. Робко попятившись,  Митя сделал два коротких шажочка. Так  и
есть: и тут его ждала преграда!
     "Где я?" - подумал Митя уже со страхом.
     - Долго ты будешь прохлаждаться,  бессовестный  лежебока?! -  раздалось
снова рядом, откуда-то из-за стены. - Огород не прополот, сад не полит, а ты
все валяешься?!
     Над головой  мальчика  вдруг распахнулась небольшая круглая  дверца,  и
через нее хлынул яркий свет. Несколько секунд Митя  жмурился и ничего не мог
разглядеть. Но постепенно  он привык к свету и тогда попробовал осмотреться.
Он находился внутри какого-то странного сооружения, имеющего форму цилиндра.
На полу  лежали ветви деревьев, бережно прикрытые коврами из сплетенных трав
и  цветов.  Потолка  не  было:  деревянные  стены  цилиндра  уходили  вверх,
постепенно сужаясь. Дверью  и одновременно окном служило  круглое отверстие,
через которое и лился сейчас солнечный свет.
     -  Вылезай немедленно! -  услышал  Митя  вновь  сердитый  голос.  -  Не
вылезешь сам, за ухо вытащу!
     "Конечно, это не Гвоздиков..."  - огорченно подумал Митя  и стал быстро
заправлять  выбившуюся  рубашку  и  застегивать  на  ней пуговицы. Вдруг  он
услышал  еще один старческий голос и на минутку затаил дыхание:  может быть,
это  Иван  Иванович?!  Невидимый   старичок  ласково  выговаривал  сердитому
старичку:
     - Ну, что ты привязался к несчастному мальчику? Пусть поспит.  Сам  его
потревожил ночью, в  мешке целый час по лесу протаскал  - спать  не давал, а
теперь будишь. Нехорошо, братец ты мой!
     Голос  ласкового  старика тоже не  принадлежал Гвоздикову,  и  Митя это
сразу  понял. Сердитый  старик  что-то  забурчал  в  ответ,  но  он  уже  не
вслушивался в разговор. "Меня таскали в мешке?! -  думал он с ужасом, ничего
еще толком не соображая. - Да где же это я нахожусь?!"
     Митя   подвинулся   поближе   к  окну-двери   и   обнаружил   лестницу.
Вскарабкавшись по ней вверх, он робко выглянул наружу. Он находился в  дупле
старого  большого  дерева, только  до земли от  широкого  отверстия было  не
меньше  четырех-пяти метров,  а  до  вершины  Митя  не  смог бы смерить и на
глазок. Внизу на поляне  стояли два  старичка, похожие друг на друга как две
капли воды. Они и одеты были одинаково: светло-зеленые костюмчики старинного
покроя, коричневые  туфельки  с чуть  загнутыми  вверх  носками и похожие на
цветок колокольчика  большие  широкополые  шляпы. Только у  одного  старичка
шляпа была  зеленого  цвета  с  коричневым  узором  по  краям, а  у  другого
коричневую шляпу украшала светло-зеленая вышивка.
     Старичок  в коричневой  шляпе опирался на  небольшую  лопату  и сердито
ворчал:
     - Все  бы  ты,  Ясь, не  в  свои  дела лез! Детей  нужно воспитывать  в
строгости, тогда из них НАСТОЯЩИЕ ВЗРОСЛЫЕ получатся. А то вырастут большие,
а сами как дети!
     Старичок плюнул сердито и стал окапывать грядки.
     Старичок, которого, как оказалось,  звали Ясем, нагнулся  за лейкой  и,
поливая цветочную клумбу, ответил:
     - Вот и хорошо, Ось. Взрослый человек с душой  ребенка - что может быть
лучше?
     Разглядывая  двух старичков  со  странными  именами, Митя даже  сам  не
заметил,  как  недавний  его  страх  совершенно  исчез,  сменившись   жгучим
любопытством. Немного покопавшись лопатой в земле, Ось снова заворчал:
     - Сейчас за ухо вытащу ленивого мальчишку! Взрослые трудятся, а он...
     Старичок  поднял голову,  увидел  торчащего  в  отверстии  дуба  Митю и
оборвал  свою  речь на  полуслове.  Увидел  Митю  и Ясь.  Широко  и  ласково
улыбнувшись мальчику, он протянул ему руки и крикнул:
     - Дитя мое, припади на грудь ко мне! Здесь ты найдешь покой и утешение!
     -  Не  порть мальчишку!  - завопил  Ось сердито на доброго  старика. И,
повернувшись к  Мите, рявкнул:  - А  ну, живо  принимайся  за работу!  Иначе
выпорю как сидорову козу!
     По висевшей из дупла  веревочной  лестнице дитя, нуждавшееся  в покое и
утешении,  поспешно полезло  вниз. Оно  не  хотело испытать  на себе то, что
довелось  испытать  когда-то легендарной сидоровой  козе,  слава  о  которой
докатилась и до Муромской Чащи.



19. Глава девятнадцатая



     За всю свою жизнь  Митя  не посадил ни одного дерева, ни одного цветка.
Лопату и грабли он знал - они были нарисованы в букваре, и во многих книгах,
и даже в учебнике по математике, - но вот как ими орудовать, Митя не знал.
     Увидев,  что  грабли  похожи  на  гребень,  он   кинулся  "причесывать"
аккуратно  подстриженный  газон. Ясь  вовремя успел выхватить у  него из рук
злополучные грабли, иначе Митя выдрал бы всю траву вместе с корнями.
     -  Ты что,  никогда  не видел грабли?  -  спросил ласковый  старичок  у
мальчика.
     - Видел, - ответил Митя.
     - Ты говоришь  неправду, дитя мое! - рассердился внезапно старичок. - Я
двести лет  живу  на  свете  и еще ни разу  не видел,  чтобы  кто-нибудь так
безжалостно драл граблями цветы и траву.
     - Возьми лопату, - приказал Ось бедному Мите. - Надеюсь, ты знаешь, что
ею делают?
     - Копают, - тихо ответил Митя.
     - Правильно, дитя мое! - обрадовался за  мальчика Ясь. И, посмотрев  на
брата, произнес  слегка  задумчиво:  - Мне кажется, он не безнадежен. Как ты
считаешь?
     Ось пожал плечами:
     - Время покажет...
     И он стал поливать из лейки клубничные грядки.
     Митя, вцепившись в лопату покрепче, всадил ее  с размаха  в землю. Хотя
он и  вложил в этот удар всю свою силу, лопата погрузилась в почву  не более
чем на один-два сантиметра. Тогда  Митя размахнулся еще раз и еще раз ударил
ею об землю. Лопата  не  входила глубоко в мягкий  чернозем, и  Митя ковырял
только верхний слой.
     - Что он делает? - изумленно спросил Ось у брата.
     - По-моему,  играет... Ему кажется, что лопата - это вовсе не лопата, а
лом, а земля - лед, и он  его долбит... А  впрочем, я  не знаю! - сокрушенно
развел руками Ясь. Он подошел к Мите  и как можно  спокойнее спросил  его: -
Играешь, дитя мое?
     - Какое играю!.. - вытирая  со лба выступившие капли пота ответил Митя,
всаживая с размаха в двадцатый раз лопату. - Копаю!
     - Так на  нее нужно ножкой наступать,  вот так!.. - И Ясь, взяв у  Мити
лопату, показал, как правильно нужно копать землю.
     -  Понял! - обрадовался  Митя. - И  как это я раньше  не догадался!  Он
снова ухватился за лопату, и теперь работа у него пошла веселее.
     А Ось, поставив лейку  на землю, подошел  к брату и тихо сказал ему  на
ухо:
     - Кажется, я ошибся, Ясь... Этот мальчик не может быть лесорубом. Иначе
он  давно бы оттяпал себе и руки и ноги, а, может быть, изловчась, и голову.
Завтра  я его отпущу, а сегодня  пусть поработает  у  нас. Ему, я думаю, это
только пойдет на пользу.
     Старичок в  коричневой шляпе оказался  прав: Мите  работа действительно
пошла  на   пользу.   Ну,  посуди  сам,  дорогой  читатель.   Чтобы  выучить
какой-нибудь предмет, Мите  приходилось затратить в школе целый учебный год,
а иногда  и  несколько лет.  А в Муромской Чаще только  за один  день  он на
"отлично" запомнил три предмета: грабли, лопату и носилки. Ось хотел освоить
с мальчиком еще два несложных предмета - вилы и косу, - но Ясь категорически
воспротивился этому.
     - Ребенок и так переутомился, - сказал он сердито брату. -  Видишь, как
он шатается от  усталости? У бедного дитяти наверняка голова идет  кругом, а
ты не хочешь его пожалеть.
     - Хочу, - печально ответил  Ось, -  но не  могу. Мы  с тобой уже  очень
старые, Ясь... Кто будет вместо нас возделывать наш общий сад?
     Митя, который стоял рядом и  все слышал, невольно ужаснулся: "Как?! Они
хотят заставить заставить меня вечно возделывать свой сад?! Хотят сделать из
меня садовника?! Нет, нужно бежать..."
     Приняв такое решение,  Митя немного успокоился. "Ночью убегу...  Сейчас
нельзя..." - думал он, ровняя лопатой гигантскую клумбу с алыми тюльпанами.
     Когда старички собрались заканчивать  работу и начали уже укладывать на
место лейку, лопаты,  грабли  и другие инструменты, из  чащи вдруг  вылетела
огромная сова и уселась на ветку дерева поближе к Ясю и Осю.
     - Приветствую вас, уважаемые! - солидно и чуть нараспев произнесла она.
-  Я уполномочена...  -  Тут сова разглядела  наконец Митю  и,  прервав свое
сообщение, удивленно спросила: - А это что за подозрительная личность?
     -  И никакая я  не  личность!  - обиделся  Митя.  -  Я  -  обыкновенный
человек... Это вы тут подобрались... необыкновенные!
     - Мальчик  груб  -  это плохо, -  сказала сова  учительским тоном, - но
мальчик с  характером  - это хорошо.  Из  него  что-нибудь  получится,  если
получится.
     Сова вытянула вперед указательный коготь и  закончила  свое нравоучение
по-латыни:
     - Табула раса!.. Терра инкогнита!.. 1
     [1 -  "Табула  Раса!..  Терра инкогнита!.." -  "Чистая  доска!..  Земля
неизвестная!..." (лат.)]
     Она хотела еще что-то сказать, но пошатнулась и, чтобы  не свалиться  с
дерева, вцепилась покрепче обеими лапками в ветку.
     - Вы что-то хотели нам сообщить, уважаемая Сова? - спросил  быстро Ясь.
Он знал, что если Сову не  остановить, то словесный фонтан ученых и мудреных
слов будет бить из нее бесперебойно.
     - Да,  - сказала  Сова,  чуточку обидевшись,  - я  хотела  сказать, что
уполномочена сообщить вам, - тут она сделала поклон головой Ясю и Осю, - что
вы приглашаетесь на Лесной Совет.
     - Когда? - спросил Ось.
     - На заре. -  Сова усмехнулась:  - Старый леший  Калина  сказал:  "Утро
вечера мудренее!"
     - По-моему, он  прав.  - Ясь не  понял,  чем недовольна Сова.  - Утром,
когда выспишься, голова всегда лучше думает.
     - Позвольте мне  иметь  свое мнение  на  этот счет! -  сказала Сова  и,
презрительно фыркнув, взмахнула крыльями и полетела прочь.
     - Идемте ужинать, - позвал Ось брата и Митю. Он посмотрел на мальчика и
сказал вдруг  непривычно тепло и ласково: - Ты заработал сегодня кусок хлеба
своими руками, дитя! Запомни этот день надолго!
     - Кажется, я запомню... - ответил Митя и проглотил слюну. Он  готов был
сейчас  съесть  не  меньше  двух  десятков  котлет,  но  и  от  куска  хлеба
отказываться ему не хотелось.





20. Глава двадцатая



     Если  бы  Шустрик не  кричал так громко, когда будил Калину Калиныча!..
Может  быть, тогда  его страшную весть и не подслушали бы  чужие  уши  и  не
случилось бы то, что случилось...
     Впрочем, уши были не чужие, а  свои. Родные. Сестренкины. Когда Шустрик
и  Калина  Калиныч  увидели  в  зарослях  орешника  мелькнувшие   золотистые
лапоточки, они сразу догадались о том, кто их подслушал.
     - Вот я тебе! - посулил вслед шпиону Калина Калиныч.
     -  Только приди  домой! - крикнул Шустрик вслед  ломившей сквозь  кусты
сестренке.
     Через  мгновение  легкий ветерок донес им  ответ: - "Все обещаетесь  да
обещаетесь..." После чего наступила привычная тишина.
     - Повезло на внучку, нечего сказать! -  пробормотал старый лешак и взял
Шустрика за руку. - Пошли к гостям незваным, не будем зря время терять!
     - Идем,  дедушка. - Шустрик вдруг  улыбнулся:  - А ведь и вправду нам с
ней повезло! И весело всем, и не соскучишься!
     Калина  Калиныч хмыкнул и промолчал. Но  в  душе  согласился с  внуком.
Шустрик был прав: им действительно повезло на девчонку. А ведь сначала везло
только на мальчишек!..
     Каждой весной над Муромской Чащей пролетали аисты.
     Каждой весной они приносили Шустрику по братику.
     - Хочу сестренку! - кричал Шустрик вслед улетавшим аистам.
     -  Хочу сестренку!  -  кричал Шустрик  своим  папе и  маме,  купающим в
утренних росах свалившегося им на головы нового младенца.
     -  Мы тоже хотим девочку, - терпеливо отвечали ему родители каждый раз,
- но что же делать: аистам не прикажешь!
     А дедушка Калина, узнав о появлении еще одного внука, добродушно крякал
и говорил:
     - Нашего полку прибыло! Только этого лешего нам и не хватало!
     И  старый  лешак   был   прав:   скоро  все  в  лесу   привязывались  к
новорожденному так, что от добровольных нянек папа  и мама Шустрика никак не
могли отвязаться: так всем хотелось понянчить юного лешачонка.
     И все-таки однажды случилось чудо: однажды Шустрик проснулся и увидел в
колыбельке,  приготовленной  для  очередного  братика,  какое-то  смешное  и
непонятное существо, одетое вместо рубашки и штанишек в бирюзовое платьице и
беленький чепчик. Это существо удивленно разглядывало одним глазом Шустрика,
а другим весь остальной мир.
     - Эх ты!.. Вот это да!.. Ну и умора!..  - сказал восхищенно  Шустрик  и
протянул палец, чтобы потрогать живую куколку в бирюзовом платьице и получше
убедиться в том, что это не сон.
     "Цап!" - цапнула Шустрика за палец бирюзовая куколка.
     -  Вот  умора! - повторил,  отдергивая  руку, Шустрик. - Зубов  нет,  а
кусается!
     Папа и  мама, которые были рядом и слышали, как их дочку Шустрик дважды
назвал уморой, переглянулись и дружно согласились:
     -  Ну что ж, пусть будет "Уморой".  Тоже красивое имя, да и встречается
не так уж часто.
     Хотя  Умору  назвали  Уморой,  но  все  ее  звали  просто и  ласково  -
Уморушкой. Она так и  осталась единственной девочкой  в семье, и все близкие
не чаяли в ней души.
     Аисты, когда сообразили, какое сокровище они потеряли,  стали  облетать
их  семейство  стороной  и  новых  братиков  и  сестричек  уже не  приносили
Шустрику.  Да и  этих,  если  признаться  честно, хватало  с лихвой:  семеро
орлов-лешаков сидело за обедом по лавкам, куда же больше?
     Все  братья Уморушки  уже  учились у  дедушки  Калины  лесным  лешачьим
премудростям, одну ее старый Калиныч жалел и давал ей вволюшку порезвиться.
     - Пусть до шести лет играет, - говорил он, гладя любимицу по головке, -
а с шести - милости прошу в нашу школу!
     Конечно, и к пяти годам Уморушка уже кое-что знала: и что такое лихо, и
почем  оно  фунт, и где раки зимуют,  и  как крапива  жжется, и зачем  зайцу
длинные ноги, и  еще многое-многое другое. Она даже знала, почему нельзя все
время спрашивать: "Почему?", но постоянно  об этом забывала и спрашивала. Но
вот  из "волшебства"  Уморушка почти ничего  не знала и  не умела. Когда она
пыталась упросить дедушку Калиныча  научить ее чему-нибудь "такому-эдакому",
он строго выговаривал ей:
     - Детям до шести лет колдовать строго воспрещается!
     - А очаровывать? - спрашивала Уморушка.
     - А  очаровывать  после  шестнадцати  будешь, когда школу  закончишь! -
почему-то еще сильнее сердился дедушка.
     - А раньше  никак  нельзя? -  на  всякий  случай  спрашивала любопытная
девочка.
     Но  после такого вопроса  дедушка так багровел и зеленел,  что Уморушка
сама быстро делал вывод: "Все ясно - нельзя!"
     Однако несмотря на запреты Калины Калиныча, Уморушка кое-чему научилась
от братьев. Так она научилась РАЗДВАИВАТЬСЯ и УЛЕТУЧИВАТЬСЯ.
     От первого  волшебства ей была польза: она могла, например, сидеть дома
и есть варенье из ежевики и одновременно лежать на берегу Журавлиного  Озера
и  загорать   под  ласковым  летним  солнышком.  Этому  волшебству  Уморушка
выучилась  первым  делом. А  вот от  второго  волшебства ей  пока  было мало
пользы.   Улетучиваться-то   она  научилась,  только   от   кого   ей   было
улетучиваться? От папы с мамой? От дедушки Калиныча? Они  сами отлично умели
это делать и даже лучше, чем  неопытная Уморушка. Вот,  наверное, почему она
всегда охотно раздваивалась и очень редко, только когда чувствовала за собой
какую-нибудь вину, улетучивалась в неизвестном направлении.



21. Глава двадцать первая



     С  тех  пор, как  Уморушке  удалось  подслушать  новость  о  приходе  в
Муромскую Чащу страшных лесорубов, она окончательно потеряла покой.
     - "Лесовичка  я или не лесовичка? Тут злодеи пришли с топорами, а я и в
ус  не  дую?  Надо что-то  делать!"  -  подумавши  так, Уморушка  быстренько
накинула на  голову ромашковый венок для  повседневной  носки и  выбежала из
дома.
     "Первым  делом нужно злодеев найти.  Потом... - Уморушка не знала,  что
она  будет делать  потом, но огорчаться от этого  сильно не  стала. -  Потом
видно будет, главное, их отыскать надо".
     Уморушка вспомнила, как Шустрик рассказывал о встрече с Пашей около ивы
Плаксы,  и  решила поискать  непрошенных  гостей возле  Плакучих Ив.  Но там
лесорубов  не  было.  Уморушка  хотела  расспросить  Плаксу о  Паше, но  ива
замахала на девочку ветвями и страдальчески запричитала:
     - Ах, Уморушка, не  мешай!.. Мне своих слез не выплакать, а ты с чужими
горестями лезешь. Уходи, пожалуйста, нет здесь твоих лесорубов!
     И Плакса нагнулась еще ниже к ручью,  чтобы не  видеть окружающий мир с
его заботами и получше насладиться собственными страданиями.
     Уморушка посмотрела ни  иву и поняла,  что с  такой  подругой Муромскую
Чащу не спасешь. Да и вросла в свой кусочек берега эта Плакса корнями сильно
и прочно:  не сдвинешь ее с места, даже если вокруг все  будет  гореть синим
пламенем.
     Побывав у Плакучих Ив и убедившись, что здесь никаких лесорубов нет и в
помине,  Уморушка  отправилась  наобум  -  все  прямо  и  прямо,  никуда  не
сворачивая. И вскоре убедилась, что  маршрут  выбрала правильно: она вышла к
палаткам лесорубов.



22. Глава двадцать вторая



     Три дня было спокойно, и бригада Опилкина понемногу пришла в себя. Даже
братья Разбойниковы вылезли на третий день из палатки и стали поговаривать о
работе.
     - Раз приехали сюда - нужно рубить, - заявил Паша геройски.
     - Топорик дадут новый - поработаем, - скромно поддержал его Саша.
     - Дам, дам,  ребятки!  -  Довольный такой переменой в настроении  своих
подчиненных, Опилкин велел  Ведмедеву выдать братьям Разбойниковым по новому
топору. - Сегодня воскресенье, будем отдыхать, - сказал бригадир, а завтра с
зарей приступим.
     Ведмедев,  который без дела не мог посидеть и минуты,  добровольно взял
на  себя  обязанности  бригадного   повара.  Услышав   радостную  весть,  он
приготовил такой  роскошный  завтрак, что обедать  потом  не пожелал ни один
человек. Правда, жарить еду Егору  Ивановичу пришлось на маленьком  походном
примусе: костер он, все-таки, побоялся разжигать...
     -  Ничего,  -  уписывая  за  обе  щеки ведмедевское  угощение,  говорил
Опилкин, - все перемелется - мука будет. Леших бояться - в лес не ходить!
     По  просьбе  бригадира,  братья еще  раз  поведали  своим  товарищам  о
встречах с таинственным Шустриком и его дедушкой. История,  хотя и была  уже
ими  слышана  несколько  раз,  снова  распалила  Ведмедева,  и  он  принялся
рассказывать всякие загадочные  случаи из своей или чужой жизни. При этом он
клялся,  что все, о чем  он рассказывает, чистая правда,  и очень  обижался,
если ему все-таки не слишком верили. Все истории были почему-то на одну и ту
же тему: о чертях, леших, ведьмах, оборотнях и вурдалаках.
     Опилкин, послушав немного для приличия,  вскоре поднялся и пошел в свою
палатку.  Он не  хотел забивать  себе голову всякой  ерундой, тем более, что
своих забот у него было весьма  предостаточно. Подойдя к палатке, он откинул
полог  и  хотел  было  уже  войти  внутрь,  но  вдруг  застыл  на пороге как
вкопанный. В палатке, в  которой он всегда  поддерживал  образцовый порядок,
все было перевернуто сейчас вверх дном. Важные документы валялись вперемежку
с  не  очень  важными  документами,  на  столе  рядом  с  обкусанным  кем-то
карандашом  лежала   любимая  авторучка  и   истекала  красными   чернилами,
напомнившими бригадиру кровь. Тут же на столике находился чистый лист бумаги
с какими-то странными, похожими на буквы, знаками.



     Опилкин переборол в себе страх и вошел в палатку. Попробовав прочесть и
расшифровать  таинственные  закорюки, Григорий Созонович  вскоре оставил это
бесполезное занятие.
     "Кажется, написано по-гречески, - подумал он, - только из нашей бригады
никто не прочтет, вот беда-то какая!"
     Он нагнулся  и  стал  собирать разбросанные по  полу  вещи.  Поднимая и
раскладывая их по привычным местам, Опилкин сердито ворчал:
     - Нигде от хулиганов покоя нет! И куда только милиция смотрит? В лесу и
то безобразничают!
     Он ворчал  и все  никак не мог  успокоиться. Когда уже почти все вещи и
бумаги  были уложены, Григорий  Созонович решил  на всякий случай посмотреть
под низенькой походной  раскладушкой: вдруг и туда что-нибудь закатилось? Он
медленно,  держась  одной  рукой  за край раскладушки,  а  другой за столик,
опустился на  колени и заглянул под свою  походную кровать. В  ту же секунду
что-то быстро метнулось из-под раскладушки и торпедировало Опилкина в лоб.
     Два  вопля  слились  в  один:  один вопль  - высокий,  почти поросячий,
принадлежал  Григорию  Созоновичу,  другой -  густой и  низкий,  похожий  на
привальный  гудок старых  волжских  пароходов,  принадлежал  неразорвавшейся
торпеде.



23. Глава двадцать третья



     - Нехорошо  рыться без спроса  в  чужих вещах! - учил Уморушку и других
внуков старый лешак Калина Калиныч.  - К  каждому, кто  нарушит это правило,
обязательно придет возмездие!
     Произнося последнее слово, Калина Калиныч всегда поднимал вверх  правую
руку с  оттопыренным и  чуть загнутым  крючком  указательным  пальцем, а его
ученики  долго и внимательно  рассматривали  этот палец, давая в душе клятву
никогда не касаться чужих вещей без разрешения хозяина.
     И вот Уморушка нарушила свою клятву, и  к ней,  как и  обещал  дедушка,
пришло ВОЗМЕЗДИЕ... Оно распахнуло полог палатки  и грозно застыло  у входа.
Возмездие оказалось здоровенным дядькой с  огромными ручищами и  выпученными
глазищами. Уморушка хотела  улетучиться или хотя бы  стать невидимой,  но от
страха она все-все позабыла и только что и успела сделать,  так это быстро и
незаметно юркнуть под раскладушку.
     "И зачем я  его чертилку откусила? - подумала  она,  лежа  в укрытии, -
вдруг  она ядовитая?"  - И Уморушка выплюнула  на  пол  кусочек отгрызенного
карандаша.
     Возмездие в образе дядьки стояло на пороге и не входило в палатку.
     "Может  быть,  ОНО  потопчется-потопчется   и  уйдет?"  -  шевельнулась
слабенькая надежда.
     Но дядька вдруг ожил и шагнул, глухо ворча себе что-то под нос,  внутрь
палатки.  Уморушка  видела, как он  стал  собирать  разбросанные  ею повсюду
бумажки и вещи, и сжалась в комок.
     "Сейчас  все заберет,  а потом  и  меня!.. - с  ужасом подумала  она  и
почувствовала, как у нее защипало в носу. - Дедушка, миленький, вызволи!.."
     Дядька нагнулся и заглянул под раскладушку.
     Уморушка  не умела  летать,  но тут у нее вдруг получилось. Причем  без
всякого  колдовства. Она не знала, как летают пули,  поэтому вылетела из-под
раскладушки  стрелой.  Но,  увы,  возмездие  поджидало ее,  выставив  вперед
крепчайшую преграду. Уморушка стукнулась об нее со всего маху и заревела так
громко, что  с тех  пор в Муромской  Чаще стали  передавать  из  уст в  уста
легенду о заколдованном великане, который прячется в подземелье и только раз
в сто лет выходит наружу и кричит диким и безобразным голосом.



24. Глава двадцать четвертая



     Услышав со стороны бригадирской палатки дикие вопли и рычание, Ведмедев
и  братья Разбойниковы сразу  догадались,  что в жилище  Григория Созоновича
проник какой-то огромный и страшный зверь, может быть, даже тигр или лев.1
     [1 - Лесорубы знали,  что в тех краях  не живут  львы и тигры, но после
встречи с Шустриком  и Калиной Калинычем они могли поверить во встречу с кем
угодно.]
     Нападение хищника застало бригаду врасплох: все оружие лежало в палатке
Опилкина, которым тот, по всей видимости, не успел воспользоваться. У одного
Егора Ведмедева торчал из-за пояса поварской нож, которым очень  удобно было
потрошить рыбу,  но никак не львов и тигров.  Братья Разбойниковы с надеждой
посмотрели на Ведмедева, и Егор Иванович понял их взгляд.
     - Я попробую...
     И он двинулся  к палатке Опилкина ползком, по-пластунски, зажав в зубах
нож.
     Тем временем в палатке наступила гробовая тишина. "Неужто слопал?!" - с
ужасом  подумал Егор Иванович, подползая к страшному  месту. Он прислушался,
но ни чавканья, ни жадного звериного урчания не доносилось из-за брезентовой
стенки палатки.
     "Мало ему  одного Григория,  наверное,  еще  кого-нибудь  поджидает,  -
подумал Егор Иванович, беря поудобнее в правую руку нож, - но кого?"
     Так и не найдя ответа на свой вопрос, Ведмедев уже хотел было ворваться
в палатку, как вдруг полог ее отодвинулся в сторону, и на волю вышел живой и
невредимый Григорий Созонович Опилкин. Вышел бригадир не один: за шиворот он
волок  за  собой  маленькую,  лет пяти-шести, русоволосую  девочку  с  тремя
голубыми  глазами. Левый и правый глаз  бегали  у нее испуганно туда-сюда, и
только средний - на лбу - взирал на окружающее спокойно и умиротворенно.
     - Да это же синяк! - приглядевшись получше, тихо воскликнул Ведмедев.
     Уморушка  заметила в  траве еще  одного  здоровенного дядьку,  вдобавок
державшего в руках острый, сверкающий на солнце нож, и попробовала вырваться
из цепкой опилкинской лапы.
     - И не пытайся удрать! - строго предупредил ее разгневанный бригадир. -
Пока не признаешься, кто ты и откуда - живой я тебя не выпущу!
     Поднявшийся с земли Ведмедев и подошедшие  к нему Паша  и Саша окружили
их сплошной стеной, и Уморушка поняла, что ей сейчас придется туговато.
     - Я  только топоры искала! - закричала она отчаянно. - И еще ультиматум
хотела написать! А чертилку я нечаянно укусила, она сама в рот залезла!
     Опилкин вспомнил белый лист с затейливыми значками и удивленно спросил:
     - А почему ты свой ультиматум по-гречески написала?
     Уморушка  с  недоумением посмотрела  на  Григория  Созоновича:  неужели
по-гречески получилось? Наверное, нечаянно...
     - Тебя как зовут? - спросил Ведмедев и  спрятал  нож обратно за пояс. -
Как ты здесь очутилась?
     -  Зовут меня Умора,  -  честно  призналась юная лесовичка.  Но КАК она
здесь очутилась, Уморушка объяснять не стала.
     -  Странное имя... - протянул недоверчиво Григорий Созонович.  - Похоже
на прозвище...
     - А мальчишку Шустриком звали, - вспомнил вдруг Ведмедев и повернулся к
братьям Разбойниковым. - Ведь так, брательники?
     - Точно, Шустриком! - подтвердил Паша.
     А Саша сказал:
     - Мальчишку - Шустриком, а старика - Малиной Рябинычем.
     В  другое  время  Уморушка   обязательно  бы  рассердилась,   что   так
бессовестно исковеркали имя любимого дедушки. Но сейчас ей было не до этого:
она  лихорадочно  вспоминала  заклинания.  Да  ей и  нужно  было только одно
заклинание - как улетучиться. Но оно упорно не приходило в голову.
     Заговорив о  Шустрике, Ведмедев вспомнил  слова  Уморушки о топорах.  О
том, что она пришла топоры искать. Страшная догадка осенила его.
     -  Подержите-ка ее пока... -  сказал он  Разбойниковым, а сам подмигнул
незаметно Опилкину, отзывая его в сторону.
     Григорий Созонович неохотно передал  добычу из  своих рук в руки Паши и
Саши и побрел за Ведмедевым.
     - Ну? - спросил он, когда они отошли достаточно далеко, - что  за тайна
у тебя появилась?
     - Девчонка  - волшебница! -- горячо  зашептал Егор Иванович,  испуганно
озираясь по сторонам. - Топоры ищет, рассыпать их хочет! Как тот мальчишка с
дедом!
     Опилкин вздохнул и потрепал Ведмедева ласково по плечу:
     - Девчонка хуже любого лешего, я согласен. Но она не волшебница. Видал,
как она твоего ножа боится? А уж если ей топор показать...
     - А зачем она их ищет?
     Опилкин пожал плечами:
     -  Кто ее  знает... Может  быть,  родители  у  девчонки  лесники, вот и
надумала им новый топор подарить.
     Опилкин помолчал немного и добавил:
     - Ты знаешь, Егор, я и в старика с мальчишкой плохо верю. У нас с тобой
топоры  целые, только  у братьев  утеряны.  УТЕРЯНЫ!  -  повторил  он, особо
налегая на последнее слово.
     - Ладно,  жизнь покажет, кто из нас прав. - Ведмедев повернулся и хотел
было идти обратно к братьям Разбойниковым.
     В это мгновение  Уморушка  и вспомнила наконец  заклинание  о  том, как
можно  улетучиться.  Она  радостно засмеялась  и  стала  беззвучно  шевелить
губами.
     - Ты что? - удивленно спросил ее Паша.
     - Ничего! - ответила весело Уморушка и исчезла.
     Подержав еще некоторое время пустоту, братья  Разбойниковы разжали свои
руки и посмотрели на них.
     - Ничего... - повторил вслед за исчезнувшей девочкой Саша.
     - Ничего... - как эхо, повторил Паша.








25. Глава двадцать пятая



     Там, где продирались сейчас Гвоздиков и его юная спутница, Мити не было
и не могло быть. Там были НЕПРОХОДИМЫЕ ДЕБРИ.
     -  Вообще-то, лесорубов  не мешало  бы сюда послать,  - проговорил Иван
Иванович, с трудом пробивая дорогу сквозь сплетенные ветки шиповника. - Наши
силы могут кончиться раньше, чем этот тернистый путь.
     Маришка, которая шла следом за Гвоздиковым, сосредоточенно молчала. Она
уже мысленно сконструировала кустодрал, веткоруб и комбинированный чащеход и
теперь вспоминала  свою  родную  и  любимую  Апалиху. Словно наяву,  увидела
Маришка  нахохлившегося  петуха  Сашу  на   заборе,  печального  Дружка  под
крылечком, бабушку и дедушку, сидящих у окна, - и у нее защемило сердце.
     Может  быть, Маришка и расплакалась  бы  от  горьких чувств и  грустных
воспоминаний, как  вдруг  НЕПРОХОДИМЫЕ ДЕБРИ  кончились,  и перед  путниками
открылась  огромная   прекрасная  поляна,  сплошь  усеянная  необыкновенными
одуванчиками. Белые, красные, синие, коричневые, цвета морской волны и цвета
маренго,  оранжевые,  зеленые...  да  мало  ли  каких  цветов  росли   здесь
одуванчики!
     Гвоздиков,   ослепший  на   мгновение   от  этого  великолепия  красок,
остановился, зато Маришка, забыв про усталость, кинулась вперед со всех ног.
     - Стой! - закричал Иван Иванович, - Стой, Маришка!
     Куда  там! Маришка  летела к загадочным  цветам,  чуть  касаясь  ногами
земли.
     И  тогда Гвоздиков  решил  побить  мировой  рекорд  по  бегу на средние
дистанции. Сбросив  осточертевший  рюкзак,  он  ринулся  к поляне  огромными
скачками,  напоминая  своим бегом  бег  австралийских кенгуру.  Разогнавшись
невероятно сильно, Иван Иванович  проскакал  мимо  Маришки и  первым  достиг
поляны с одуванчиками.
     -  Стой!  -  тяжело  продышал  он,  оборотясь  к  Маришке.  - Их  нужно
исследовать.
     С этими словами Гвоздиков нагнулся и сорвал первый попавшийся  под руку
одуванчик. Одуванчик был  светло-оранжевый,  и легкий пушок, словно  седина,
покрывала его. Иван Иванович держал одуванчик за тонкий стебелек и толком не
знал, с чего именно нужно начинать исследование.
     - Отойдем-ка  пока в сторонку, -  проговорил  он Маришке чуть слышно  и
хрипло. - Ноги устали...
     Они уселись  под одиноким кустом боярышника, росшего  на краю поляны, и
занялись исследованием.
     - Никогда не нужно спешить, Мариша,  - по-учительски строго сказал Иван
Иванович. - А вдруг они ядовитые? Представляешь, какая беда могла бы с тобой
приключиться?
     - А я и не собиралась их жевать. Я  их нюхать собиралась, а вы не дали.
- И Маришка обиженно опустила голову.
     Ее подсказка пришлась как нельзя кстати.
     "Проверю на запах", - подумал Гвоздиков и, поднеся живой золотистый шар
поближе к носу, стал втягивать в себя воздух.
     Еще не успел  Иван  Иванович разобраться, чем пахнет  странный цветок и
пахнет  ли  он  вообще, как  глаза  его  вдруг  закрылись и,  роняя  из  рук
злополучный одуванчик, неудачливый исследователь повалился на траву.
     - Что с вами, Иван Иваныч?! - бросилась к старому учителю Маришка.
     Но ее предводитель молчал и только изредка сладко почмокивал губами.
     "Да  он спит!  -  догадалась  Маришка.  - Понюхал разок  одуванчик  - и
готово! - спит!"
     Она  выдернула из рук Ивана Ивановича коварный цветок и бросила  его  в
сторону.
     "Когда  же он  проснется? - Маришка глядела  на  спящего, как младенец,
Гвоздикова и готова была разреветься. - Нужно Митю искать, лесорубов..."
     Легкий дурман шел со  стороны  Долины  Волшебных Одуванчиков и  нагонял
сладкую дремоту.
     "Сейчас и  я  свалюсь..." -  Маришка открыла глаза, которые  умудрилась
как-то незаметно для нее самой закрыться, и поднялась с земли.
     - Нельзя спать, Иван Иванович! Нельзя! Вставайте скорее!
     Но злые  чары были  сильнее Гвоздикова  -  он не  поднимался.  И  тогда
Маришка  решила поискать Митю и лесорубов  одна. Достав из рюкзака блокнот и
карандаш, она быстро и коряво написала:
     "ИВАН ИВАНЫЧ Я  УШЛА  ИСКАТ МИТЮ  И ЛИСАРУБОВ  СПИТЕ ПАКА  НЕ ПРИДЕМ М.
КОРОЛЕВА"
     Маришка  никогда бы не наделала  столько  ошибок, но сейчас... Впрочем,
она даже  не догадывалась, что наделала  кучу ошибок в короткой записке.  Ей
было не до  того. Вложив записку в карман Гвоздиковской рубашки,  она  снова
полезла в рюкзак.
     "Компас  Ивану Ивановичу  теперь ни  к чему, а  мне - к  чему". Маришка
достала  компас,   открыла  крышку  и  посмотрела  на  двухцветную,   слегка
подрагивающую,  стрелку. "Юг там, Запад  там. Значит, Юго-Запад посерединке.
Туда и  идти нужно". Маришка взглянула в  последний раз на Ивана  Ивановича,
вздохнула с затаенной в глубине души завистью,  и быстро зашагала  в сторону
далекого голубого бора, который как раз находился между югом и западом.



26. Глава двадцать шестая



     Поужинав  после непривычно тяжелого  рабочего  дня,  Митя очень захотел
спать.  Ноги  его гудели, спина разламывалась,  пальцы  на руках мелко-мелко
дрожали  от перенапряжения, и все-таки он  не пошел  отдыхать: отдыхать было
нельзя. Дождавшись удобного момента, когда старички, решив искупаться, сняли
с себя  верхнюю одежду и дружно намылили головы, закрыв  при этом,  конечно,
глаза, Митя на цыпочках двинулся в сторону лесной чащи, благо она находилась
отсюда  в каких-нибудь двадцати-тридцати метрах. Близнецы намурлыкивали себе
под нос веселую песенку и шагов его не слышали совершенно.
     "Жил на свете глупый гном,
     Он построил хилый дом,
     Но ударил сильный гром...
     Где тот  дом и  где  тот гном?" - пели они,  с азартом намыливая шеи  и
щеки.
     Дойдя до деревьев, которые стояли стеной, Митя на секунду остановился и
перевел   дух.   Страшновато   было  одному  входить  в  незнакомый,  полный
неожиданностей, густой  и  темный лес.  Вот  если бы  снова  рядом оказались
Маришка  и  Гвоздиков...  Митя  оглянулся. Он увидел, как  один из старичков
потянулся за кувшином с  водой, желая, наверное, смыть с головы и лица едкое
мыло. Митя вздохнул и быстро вошел в лес.
     "У маленького гнома
     Была собака - гном.
     Сидел хозяин дома,
     А песик под окном..." - услышал Митя далекий и уже одинокий голос.
     "А они  совсем  не злые! - подумалось  вдруг ему, и  какое-то  странное
чувство, похожее на нежность, поселилось в его сердце. - Нет,  не вернусь...
Ивана  Ивановича  нужно  искать,  Маришку,  лесорубов   этих   несчастных...
Заколдуют их, чего доброго, кто потом расколдует?"
     Митя шел вперед и не замечал, как ветки и цепкий кустарник бьют его  по
рукам и ногам, оставляя на них кровавые ссадины и царапины.
     - Я дойду, дойду...  - шептал он самому себе, - я обязательно  дойду до
них...
     Страх, который еще совсем недавно  тревожил Митю, исчез,  и только одно
желание разыскать во чтобы-то ни стало своих  друзей  жило сейчас  в Митиной
душе.
     "Лишь бы не зашло солнце!.. Лишь бы хватило сил!.."
     Сосновый  бор, по которому  продирался Митя, внезапно кончился, и перед
ним  открылась большая опушка. А на опушке, на низеньком  трухлявом  пенечке
сидела Маришка и горько-прегорько плакала.



27. Глава двадцать седьмая



     Конечно, она заблудилась. Во всем виноватыми оказались компас и малина.
Сначала вышел из строя компас. Синяя стрелка, которая должна была показывать
только на север - на букву  "С", показывала почему-то теперь и на букву "В",
и на букву "З", и на букву "Ю". Она показывала даже туда, где вообще никаких
букв не было.
     "Сломался, - догадалась Маришка, - в одну сторону только показывает".
     Спрятав ставший ненужным компас в карман, Маришка решила идти напрямик,
никуда не  сворачивая. Прямиком до  соснового  бора  оказалось не  так  уж и
далеко: через каких-нибудь полчаса  Маришка достигла его опушки. Но здесь ее
ждала новая неприятность: на опушке росло полным-полно малины.
     "Не  мешало бы подкрепиться",  -  подумала радостно Маришка и бросилась
собирать с кустов красные спелые ягоды. А когда она досыта наелась и присела
на пенек  отдохнуть, она  вдруг с ужасом  обнаружила,  что забыла ОТКУДА она
пришла  и  КУДА идет.  Бескрайние долины  и  холмы, поросшие  густым  лесом,
виднелись  в  одной  стороне. В  другой  стороне,  в  той,  где  она  сейчас
находилась, тянулся  сосновый бор.  Третьей  и  четвертой  стороны почему-то
нигде  не было. Маришка  достала  компас и посмотрела с надеждой на стрелку.
Синий кончик, поколебавшись  немного, миновал букву "С" и  остановился возле
буквы "З". Красный кончик, не добежав  до буквы "Ю" тоже прекратил свой бег,
застряв около буквы "В".
     Маришка  с  силой  потрясла компас  и  снова посмотрела на  стрелку. Но
тряска плохая замена  настоящему ремонту. Синий конец  стрелки подергался  и
встал точно  против "З",  а красный уперся  в букву "В". Получилась страшная
ерунда:  север  оказался  на  западе,  а  юг  на востоке.  Маришка  спрятала
бестолковый  компас  обратно в  карман  и  заплакала.  Плакала она, кажется,
второй раз  в  жизни, а, может  быть,  и в  третий. Этого уже точно никто не
помнит, даже она сама.



28. Глава двадцать восьмая



     Вспомнив  заклинание,  Уморушка так постаралась улетучиться,  что  явно
перестаралась. Ее занесло в такую даль, какую она еще никогда и не видала.
     "Вот это я залетела!.. - думала она, разглядывая с восхищением огромные
корабельные сосны. - Никак, я в шишкинские леса попала!" Про шишкинские леса
ей много рассказывал дедушка Калиныч, но пускать ее туда пока не решался.
     -  Во-первых,  -  говорил  он строго,  -  там  граница  Муромской Чащи.
Во-вторых, там  медведи водятся. Медведя  встретишь  - не страшно,  а  вдруг
охотника с ружьем? Вот напугаешься!
     И Уморушка не  слишком-то рвалась в эти шишкинские леса. Но сегодня  ее
ЗАНЕСЛО сюда,  и  Уморушка была даже рада. Здесь не было  лесорубов, не было
охотников, не было медведей. Здесь были только красота и покой.
     -  Хорошо-то как! - улыбнулась Уморушка,  глядя на облака, проплывающие
над  верхушками  сосен, и стала  подумывать, а не раздвоиться  ли ей,  чтобы
стало лучше еще в два раза.
     И тут она заметила на одной из опушек сидящих на пеньке людей:
     мальчика и девочку.
     -  Охотники!..  -   прошептала  она,  прячась  в  густом  кустарнике  и
лихорадочно соображая, что же ей делать дальше.  Но вскоре Уморушка изменила
свое мнение: - Нет, не охотники... Снова лесорубы пожаловали!
     До нее донеслись слова, которые произнес мальчик:
     - Вот что, Мариш, если ты будешь меня пилить, я обижусь, так и знай!
     Мальчик замолчал, но и этих слов Уморушке было предостаточно:
     -  Точно, лесорубы!.. Вот злодеи: сами друг дружку пилят, удержаться не
могут!
     Она хотела тут  же приступить к решительным действиям, но ее остановили
слова девочки-лесоруба:
     - Ладно, Мить, не сердись. Вместе  дров нарубили, вместе и расхлебывать
будем.
     - Ты нарубила, не я! - буркнул в ответ мальчишка.
     После услышанного волосы  на  голове Уморушки поднялись дыбом, и  венок
шлепнулся  на  землю. Резко  нагнувшись за  ним, Уморушка  обломила нечаянно
сухую ветку. Ветка бабахнула, как из ружья.
     - Кто тут? - испуганно спросили лесорубы, вскочив с пенька.
     - Я, - ответила Уморушка и вышла на опушку.
     Маришка и Митя (это были, конечно,  они) кинулись к  незнакомой девочке
со всех  ног.  Но когда до нее оставалось добежать всего  несколько  метров,
девочка вдруг исчезла.
     Маришка и Митя встали как вкопанные.
     - Ну что же вы? - раздалось внезапно чуть в стороне от них.
     Маришка  и  Митя как  по команде  перевели  туда  свои взгляды и  снова
увидели юную  незнакомку.  Она стояла возле  зарослей малины и от нетерпения
переступала с ноги на ногу.
     - Что же вы? - повторила она, негодуя.
     "Лесорубы" двинулись к ней.  Десять шагов оставалось дойти до  девочки,
девять, восемь, семь...
     -  Я здесь! -  раздалось  за спинами Маришки и Мити.  Они обернулись  и
увидели ЭТУ девочку. Повернулись к малиннику - девчонки не было!
     - Какие вы неповоротливые! - рассердилась странная незнакомка. - А  ну,
догоняйте! - И она снова исчезла.
     -  Давай не будем  догонять? -  шепотом спросил Митя Маришку. -  Я  тут
разных типчиков повидал...
     Но ответить Маришка не успела.
     - Ага, испугались! - раздалось из-за кустов малины.
     Маришка побелела от горькой обиды и ринулась прямиком через кусты. Митя
припустилась за ней, пытаясь  руками прикрыться  от хлещущих по нему колючих
хлыстов.
     - Я  тут! - раздавался временами девчачий голосок. - Туточки я! Голосок
перемещался  все  глубже  и глубже в лес,  но Маришка  и  Митя уже этого  не
замечали.
     - Кто тебя боится! - кричала время от времени  в ответ Маришка. - Никто
тебя не боится!
     -  Связываться  с девчонкой  не хочется,  а то бы  я  тебе  показал!  -
поддержал Маришку Митя. Он очень устал, от жары, бега, от мелькания деревьев
перед глазами ему на мгновение показалось, что предметы стали раздваиваться.
Митя  вдруг  увидел,  как  из-за огромного  дуба  выглянули  две  одинаковые
маленькие девочки с ромашковыми венками на головах  и дружно пропищали: - "А
ну, покажи, трус  несчастный!  А ну,  покажи!" После  чего девчонки исчезли,
будто растаяли в воздухе.
     Маришка, у  которой тоже  стало двоиться в глазах, не  снижая скорости,
пропыхтела на бегу:
     -  Ничего...  Вас  двое  и  нас  двое...  Посмотрим  еще... Кто  кому..
Косички... Потреплет!..
     Так  они  пробежали еще  метров  двести.  Наконец  Митя  не выдержал  и
взмолился:
     - Все! Не могу больше бежать!
     И он упал на траву, как подкошенный. Плюхнулась возле него и Маришка.
     - Ладно, - сказала она, тяжело пыхтя и отдуваясь, - мы их и так здорово
погоняли...
     - Вроде бы даже совсем прогнали, - подал  свой голос и Митя,  -  что-то
больше не видать и не слыхать их.
     И, действительно,  Уморушки  не было  теперь  видно  и  слышно. Заманив
"лесорубов" в  глубинные дебри Муромской  Чащи, она  с ужасом  спохватилась:
"Заблудить-то я их заблудила... А как сама теперь отсюда выберусь?" Обратной
дороги она не  знала. Может быть, ее и не было вовсе? Уморушка опустилась на
траву и тихо заплакала. Ей было всего пять лет, она не ходила еще в школу, и
плакать ей пока чуть-чуть разрешалось.




29. Глава двадцать девятая



     Где только не  искал потерявшихся ребят бедный  Иван Иванович! Он искал
их в лесу, на полянках, в чистом поле, за горизонтом. Наконец он добрался до
огромного болота. Кого только не было в  этом болоте!..  Жуки  всех мастей и
размеров,  пауки, комары, пиявки,  змеи разных калибров так и кишели и над и
под  изумрудно-лимонной  ряской. Даже Кикимора, настоящая болотная Кикимора,
жила здесь  и правила всем этим  царством.  Если кого тут и  не хватало, так
это, наверное, одного  Ивана Ивановича  Гвоздикова. И вот он  пришел, точнее
влез, нагло, без спроса, с шумом  и сопением, сначала пытаясь пробираться по
кочкам,  а потом, когда  кочки кончились, а  болото еще только началось, он,
махнув  на   все  рукой,  полез  напрямик.  Метров  пятнадцать  ему  удалось
преодолеть не держась за что-либо. На шестнадцатом метре Иван Иванович начал
тонуть. Он вдруг заметил, что движение  вперед прекратилось, а движение вниз
усилилось.  Он  замер,  задумался и  испугался.  Нет, Иван Иванович  не  был
трусом, и вы напрасно подумали, что он  испугался  за себя. Он испугался  за
ребят: за Маришку и Митю.
     "Они  ведь  совсем  не  знают  фольклора! -  подумал он и чуть было  не
заплакал. - Из-за этого они могут пропасть в волшебной Муромской Чаще!"
     Он рванулся, но болото цепко держало его, желая, видимо, пополнить свою
коллекцию. Змеи подплывали к нему,  обнюхивали  со  всех  сторон и отплывали
прочь,  почему-то  не  кусая.  Пиявки  тоже  ни  разу  не  вцепились  в  его
погруженное почти наполовину тело.
     "Странно, -  подумал Иван  Иванович, - очень  странно... Чего они ждут?
Когда я  совсем  утону?"  Он  снова  рванулся  что было силы  и  еще  на два
сантиметра погрузился в болото.
     "Лучше не дергаться... - грустно пролетела мысль. И тут же исчезла: - А
чего ждать? Точнее, кого?"
     Иван Иванович  попытался повернуть голову, словно желая увидеть, нет ли
хоть где-нибудь человеческой души, зная прекрасно, что кроме него никого нет
в этом проклятом месте. Сначала  он посмотрел через правое плечо и ничего не
увидел кроме  бескрайней  болотной  равнины.  Тогда он посмотрел через левое
плечо и увидел рядом с собой, а точнее, за собой... Кикимору.
     - Здравствуйте... - сказал он, вздрогнув от неожиданности.
     -  Здравствуй,  коли  не шутишь,  -  ответила  Кикимора.  -  Да  ты  не
шебуршись, - добавила она ласково,  увидев, что Иван Иванович пытается к ней
повернуться, но вместо этого только сильнее уходит в жидкую бездну, - я сама
к тебе подойду.
     С этими словами  Кикимора не спеша прошлепала по ряске и  стала как раз
напротив Ивана Ивановича.
     - Ну, мил друг, отвечай: зачем пожаловал в мою вотчину?
     - Простите,  с  кем  имею  честь  разговаривать? -  ответил вопросом на
вопрос Иван Иванович.  И  тут  же поспешно отрекомендовался:  -Иван Иванович
Гвоздиков, педагог.
     -  Педагог?  Из  фокусников,  что  ли?  -  удивилась  Кикимора, услышав
незнакомое  слово,   и  присела   на  корточки,  чтобы  получше   разглядеть
утопающего.
     - Нет, не фокусник,  - поспешил разочаровать  любопытную старушку  Иван
Иванович. -  Я - учитель , детишек в школе учу, - и  он зачем-то  добавил: -
Языку и литературе.
     - А-а!.. - радостно пропела Кикимора, и на лице ее расцвела улыбка. - И
я малых детушек уму-разуму учу! Дело хорошее.
     - Очень приятно, коллега, - сказал Иван Иванович и вдруг резко задергал
рукой,  пытаясь вытащить  ее из-под болотной ряски  на волю.  -  Извините, -
стеснительно улыбнулся  он при этом Кикиморе,  -  но  меня,  кажется, кто-то
держит...
     -  Это  Хведька, - Кикимора выпрямилась и  грозно обратилась  к кому-то
невидимому, спрятавшемуся  под лимонной ряской: - Хведька, брось баловать! Я
кому говорю!
     Она пригляделась и добавила, но уже менее грозно:
     - Брысь! Не мешай с бедолагой беседовать.
     Она снова присела на корточки и тихо пожаловалась Ивану Ивановичу:
     - Вот и учи таких! Все озорник знает, а хулиганничает. Я уж и родителей
его вызывала, и на солнышко за ушко вытаскивала - ничто  не помогает! Так  и
растет обормотом.
     - Кто? - только и вымолвил бедный Гвоздиков.
     - Да Хведька! Водяной. Кого я шугала.
     - Настоящий водяной?! - Иван Иванович не верил своим ушам.
     -  Да  какой он настоящий!  -  брезгливо сморщилась Кикимора. - Мальчик
еще, ему до своего отца расти и расти.
     Иван Иванович  вытащил наконец свою руку, посмотрел на  нее как на чудо
и, переведя взгляд на собеседницу, робко вымолвил:
     - Простите, коллега... А вас как зовут?
     - Кикимора, - охотно ответила старушка.
     Иван Иванович устало закрыл глаза. "Ну да,  - подумал он,  -  а кого же
еще я мог встретить здесь?.."
     Собравшись с  силами, он открыл  глаза. Перед ним  сидела  на корточках
небольшого  росточка  старушка  в  стареньком болотного цвета балахончике  и
глядела на него зелеными, будто кошачьими, глазами: любопытно и весело.
     - Что мигаешь? - спросила  она, улыбаясь, и  погладила  Ивана Ивановича
маленькой сморщенной ладошкой по голове. - Тонуть неохота?
     - Нельзя мне тонуть... Дети у меня...
     - Все  так говорят,  у всех  дети,  - перебила  его  Кикимора и  тяжело
вздохнула. - Не лез бы в болото.  Ежели  вы все станете в  болота лазить, да
ежели вас всех вытаскивать... Пошто сюда сунулся?
     -  Дети у  меня... - снова  повторил Иван Иванович, и звонкая  слезинка
вдруг спрыгнула  с его щеки и нырнула  в  воду,  -  потерялись... Нельзя мне
тонуть!
     И он еще сильнее заерзал в своем капкане.
     Заерзала и Кикимора.
     - Где ж ты их потерял, болезный?
     Старый учитель пожал плечами:
     -  Мальчик, кажется, похищен, а  девочка... Девочка сама  куда-то ушла.
Вот...
     Гвоздиков достал  из  кармана  рубашки Маришкину записку и  протянул ее
Кикиморе.
     - Написала мне, что Митю ушла искать, да сгинула где-то тоже.
     Кикимора  повертела  в руках  записку,  но  читать не  стала, а  только
спросила:
     -  Как же, милый, ты их проспал?  Какой же  ты учитель, коль за  двоими
углядеть не смог?
     - Так получилось, коллега... - Гвоздикову было стыдно  признаваться, но
лгать он не любил и не умел. - Одуванчик  меня подвел. Странные нам попались
одуванчики.
     - Уж  не в  Долину  Волшебных Одуванчиков  вы забрели?  - перебила  его
Кикимора, и глаза ее зажглись любопытством еще сильнее.
     - Наверное. Вся поляна была в одуванчиках разноцветных!
     -  Мне бы синеньких принес букетик!  -  мечтательно  произнесла хозяйка
болота и  на мгновение прикрыла глазки. -  А то бессонница замучила  старую,
что хочешь делай!
     -  Знал  бы,  сорвал. -  Ивану  Ивановичу  искренне  было  жаль  бедную
старушку, страдающую бессонницей. - Я оттуда, когда проснулся, бегом убежал!
     -  Ну и правильно  сделал, - согласилась Кикимора, - разве можно спать,
когда детишки разбежались?
     - Нельзя, конечно. - Гвоздиков бережно отодвинул от себя двумя пальцами
особенно настырного ужа и добавил сокрушенно: -  А я вот  тут  торчу  и то -
наполовину...
     Грустные мысли овладели Иваном Ивановичем с новой силой, и он замолчал.
Перестала задавать вопросы и  соскучившаяся  по живому человеку Кикимора.  В
глубокой задумчивости Гвоздиков  погрузился в болото еще на  вершок, а затем
еще...
     Так  бы он, наверное, и  ушел бы под воду, погруженный в свои невеселые
мысли, как вдруг Кикимора очнулась и заговорила вновь:
     - Вот что, любезный... Утопила бы я тебя, да злости у меня нет. Отпущу,
так и быть!
     - А разве это плохо, что злости нет? - робко спросил Иван Иванович, еще
не веря в свое спасение.
     - Конечно, плохо. На свете всего вдосталь должно быть, значит, и злости
тоже.  А  у меня ее  на всех не  хватает, прямо беда!  -  Кикимора  опустила
голову, плечи ее поникли,  и вся она как-то сразу сжалась и постарела лет на
двести.
     Иван  Иванович  удивленно  посмотрел  на  пригорюнившуюся старушку,  но
спорить с ней  не стал, а попытался пошевелить ногами,  попробовал опереться
ими обо что-нибудь. И - о, чудо! - он почувствовал под ними твердую почву.
     - Спасен!  -  прошептал  Гвоздиков, бледнея  на  этот раз от счастья. -
Спасен, уважаемая коллега!..
     Кикимора  подала  потрясенному  от  пережитого учителю  руку  и помогла
добраться до берега.
     -  Ну  и  где ты будешь своих  головастиков  искать? -  вместо прощанья
спросила она, снимая с одежды Гвоздикова прилипшие водоросли.
     - Не знаю... Пойду на юго-запад...
     -  "На юго-запад"!..  -  передразнила  его Кикимора. -  По-нашему,  это
называется "Пойду туда - не знаю куда".
     Она на минутку задумалась, а потом решилась все-таки дать совет:
     - Вот что, уважаемый бедагог...
     - Педагог, - вежливо поправил Гвоздиков.
     -  Пусть педагог... На  рассвете на  Журавлином Озере соберется  Лесной
Совет. Мне тоже сегодня  срочный штафет с нарочным был. Так вот... Соберутся
там все почтенные жители Муромской Чащи со всех ее краев и окраин. Туда и ты
приходи. Вдруг кто подскажет, где твоих головастиков искать.
     - Спасибо, - поблагодарил добрую  старушку Иван Иванович,  - только  до
рассвета я их еще поищу.
     - Поищи, попробуй,- не стала спорить Кикимора. - А Журавлиное Озеро вон
там! - и она ткнула рукой в ту сторону, куда уже опускалось усталое солнце.
     -  До свидания!  - сказал Гвоздиков  и приподнял рукой шляпу. Маленький
лягушонок вывалился из головного убора учителя и, радостно квакнув, запрыгал
в родное болото.
     -  Гляди  ж  ты!..  -  ахнула  Кикимора,  провожая  лягушонка  ласковым
взглядом. - Тебя корю, а сама чуть  своего воспитанника не  проморгала! Ведь
пропал бы длиннолапый в лесу не за понюх табаку!
     -  Извините...  -  смутился Гвоздиков и,  не  найдя в  свое  оправдание
никаких  слов, неуклюже  повернулся  и зашагал  к далекому  лесу. Уже пройдя
метров пятьдесят, он  вдруг остановился,  обернулся и, замахав  над  головой
шляпой, громко прокричал: - До свидания, коллега! Не поминайте лихом!
     И снова зашагал навстречу синему лесу и загадочной неизвестности.





30. Глава тридцатая



     Общая беда  сдружила  Уморушку  с  Митей и  Маришкой.  Когда  маленькая
лесовичка узнала, что  ребята никакие  не лесорубы,  а  спасатели  Муромской
Чащи, она горько выдохнула:
     - Что же я глупая наделала! Вас заблудила, себя с пути сбила...
     Испугавшись,  что  Уморушка  сейчас  вновь  разревется,  Митя  поспешно
сказал:
     - Слезы потом лить будем. Теперь другие дела есть.
     - Какие? - спросила Уморушка.
     - Искать  Ивана Ивановича, лесорубов... Искать путь к  спасению в конце
концов!
     Путей было много, и тот,  по которому они  зашагали, вел  прямехонько к
покосившейся  избушке с двумя обитателями: с древней, но бодрой старушкой, и
с ее черным ворчливым котом  Асмодеем. Когда путники  вышли на опушку  леса,
первым увидел избушку Митя.
     - Что это? - шепнул он спорившим о чем-то Маришке и Уморушке и протянул
дрожащую руку прямо перед собой.
     -  Это? - машинально повторила Маришка, вглядываясь в  темноту. - Это -
избушка!
     И тут ее голос слегка дрогнул:
     - Но только на курьей ножке...
     - Выходит, мы к Бабе Яге притопали?
     - Все  лучше, чем ни  к  кому... - Маришка тяжело вздохнула  и опустила
голову. - А она и накормит нас, и напоит, и спать уложит...
     - А потом посадит на лопату и съест!
     Маришка удивленно посмотрела на Митю:
     - А мы - глупые, на лопату садиться?
     Уморушка, которая внимательно  слушала  разговор Маришки и Мити,  вдруг
улыбнулась и, смахивая ладошкой со щеки последнюю слезинку, проговорила:
     - Как вы плохо,  ребята, про мою нянечку думаете! Да нам  повезло всем,
что мы на ее избушку наткнулись. Бродили бы сейчас по лесу голодные... - Она
вспомнила слова Мити о лопате и поспешила его успокоить:  - А лопат у нее  в
дому уже лет сто никто не видал!
     - А как  же она  малых детушек в  печку  тискает? - искренне  удивилась
Маришка. - Прячет, наверное, лопату, вот и не видал никто!
     - Сказки это  все,  - засмеялась  Уморушка, - Баба Яга сама их про себя
придумала, а другие повторяют.
     Путники подошли поближе к избушке и остановились.
     - Ни окон, ни дверей... - прошептал Митя, - все сходится...
     - Кто ногой топать будет? -  деловито спросила  Маришка.  -  По правилу
если, так всегда Ванечки топают.
     - Я могу, - предложила Уморушка, - а то пошли так, без топанья?
     - Нет  уж, давайте по правилу. Раз у нас Ванечки  нет, пусть тогда Митя
топает. - Маришка  посмотрела на Митю, и тому  не оставалось  ничего делать,
как поднять ногу и топнуть ею об землю.
     -  Избушка, избушка, - зашипела Маришка в  Митино  ухо,  подсказывая, -
встань к лесу задом, ко мне передом!
     - Избушка,  избушка, встань к лесу  задом,  ко мне  передом!  -  громко
повторил Митя.
     Но избушка не торопилась выполнять приказание.
     -  Оглохла  она  что  ли?  - спросила  Маришка  неизвестно  кого и,  не
дожидаясь ответа, что было силы оглушительно закричала:  - Избушка, избушка,
встань, пожалуйста, к лесу задом, а к нам передом! Очень тебя просим!
     Но избушка и  на этот раз не стала поворачиваться. Зато из нее  выбежал
огромный черный кот и, сверкая в сгустившихся сумерках  изумрудными глазами,
завопил:
     -  Места вам в  лесу  мало!  Размяукались тут под  окном!  А  ну брысь,
мышата!
     - Асмодеюшка! Ты что, кисонька? Это ведь  я  - Уморушка!  - И маленькая
лесовичка бесстрашно шагнула к огромному коту.
     Асмодей протер лапой глаза и снова взглянул на незванных гостей. Точно,
это была Уморушка!  От  радости  у бедного  кота сперло  дыхание в горле,  и
вместо имени  любимицы  из пасти взволнованного  Асмодея  вырвались какие-то
нечленораздельные звуки:
     - Мрр!.. Мррнау!.. Муррнаушка!..
     - Узнал, узнал, кисонька! -  обрадовалась  юная лесовичка. - Только имя
немножечко перепутал, не Мурнаушка я, а Уморушка!
     Асмодей виновато  боднул  Уморушку  головой под  коленку  и  крикнул  в
сторону избушки:
     - Прошу принимать гостей!
     После чего запоздало шлепнул по земле лапой.
     Несколько секунд избушка стояла неподвижно. И вдруг она вся мелко-мелко
задрожала, заскрипела, закачалась,  зашаталась и начала на глазах изумленных
путников поворачиваться - к ним передом, а к лесу задом.
     - Прошу! - протянул Асмодей лапу, приглашая всех в избушку.
     Уморушка  пошла  первой,  за  ней  поспешила  Маришка,  а  за  Маришкой
потянулся и Митя. Асмодей шел сзади, и душу его переполняла двойная радость:
во-первых, он искренне  был счастлив видеть Уморушку, а во-вторых,  он знал,
что  его хозяйка  щедро накормит  гостей, и  что-нибудь от  этого ужина  ему
обязательно перепадет.
     Асмодей  и  Маришка не ошиблись в своих ожиданиях:  Баба  Яга напоила и
накормила бедных путников доотвала. Асмодей, усевшийся  за компанию немножко
закусить,  так  увлекся,  что  чуть  было  не   съел  все  сам,  но  вовремя
спохватился:
     - Ой, кажется больше не лезет!
     - И тут же печально добавил:
     - Жаль, что я такой маленький...
     Асмодей вылез из-за стола, лег на свою любимую  лежанку и, посмотрев на
Бабу Ягу сонными глазами, сказал напоследок:
     - Их бы в баньку сводить...
     И уснул, положив мордочку на передние лапы.
     - В баньку бы неплохо, - повторила вслед за котом его хозяйка, - только
нету у меня баньки, вот беда!
     - Ничего, - утешил ее Митя, - мы завтра в речке искупаемся.
     И он робко посмотрел по сторонам, пытаясь взглядом обнаружить  печально
знаменитую лопату.  Но лопаты нигде не было. Не найдя ее, Митя не огорчился,
а обрадовался. Пихнув легонько локтем Маришку в бок, он шепнул:
     - И, правда, лопаты нет...
     Уморушка услышала его шепоток и засмеялась:
     - А  я что говорила? Нянюшка напридумывала  про себя  с три короба, вот
теперь ее и боятся!
     Митя смутился и низко опустил  голову. Смутилась и Баба Яга. Желая хоть
как-нибудь оправдаться, она проговорила:
     -  С  детишками нянькаться, да  сказок не  придумывать? Захочешь  -  не
получится: заставят!
     - Это точно! - поддакнула ей Маришка. - Моя бабушка  те  же самые слова
говорит.
     - Про меня  она  много тебе сказок  сказывала? -  поинтересовалась Баба
Яга.
     - Много! - похвалилась  Маришка. И стала перечислять, загибая пальцы: -
Как вы Нюрочку-девчурочку в  лесу поймали, как  братца Иванушку с сестричкой
Аленушкой  разлучили, как другого Иванушку на лопату посадили да чуть в печь
не сунули...
     -  Ишь  ты, - удивилась  Баба Яга,  сокрушенно  качая  головой, - много
сказок до вас дошло. А добрые  сказки про  меня  у вас сказывают? - И  она с
надеждой посмотрела в глаза Маришке.
     Но та виновато опустила взгляд и чуть слышно пролепетала:
     - Нет, Ягусь, не сказывают...
     Баба Яга подошла к окну. Там, за окном, уже была ночь. Избушка стояла к
лесу  задом, к  поляне передом,  позабыв повернуться  после  того, как в нее
вошли гости. Над поляной  сиял месяц. Возле него одна за другой,  словно  бы
сбрасывая с себя шапки-невидимки и  становясь видимыми, вспыхивали звезды. С
земли к месяцу  летела какая-то  странная железная штука и противно  пищала:
"Пи-пи-пи-пи-пи..."
     "Скоро  этих  пищалок  столько  в небо  накидают  -  в  ступе  и лететь
побоишься:  сшибут и не извинятся",  - Баба Яга подумала  об этом  печально,
почти с тоской. Летать на луну и она сама любила, особенно в юности.
     -  Нянь, а нянь... - прервала ее раздумья Уморушка,  - мне  домой нужно
скорее.
     -  Теперь-то  не  заблудишься?  - Бабя  Яга  согнала  с  лица  грустное
выражение и улыбнулась.
     - Теперь  не заблужусь.  - Уморушка встала  из-за стола,  поблагодарила
свою няню за приют и угощение, после чего попросила ее как можно ласковее: -
Нянь,  а  нянь...  Помоги ребяткам Иван Иваныча  найти. Порастерялись  все в
нашей Муромской чаще, прямо беда!
     - Мы с  Митей не потерялись, - поправила  юную лесовичку Маришка, - Это
Иван Иванович теперь потерялся, а мы нашлись.
     - Поищем, так и быть, - согласилась Баба Яга охотно, - только утром. На
Лесной Совет слетаю, там и узнаю все новости.
     - А мы? - спросила  Маришка, и глаза ее  зажглись любопытством.  - Мы с
Митей не полетим на Совет?
     -  Нет, конечно! - ответила строго Баба Яга.  - Еще  в жизни  такого не
бывало, чтобы  человеческие дети на  Лесной Совет являлись,  да еще  в  моей
ступе!
     - Мы и не уместимся втроем, - подал свой голос Митя.
     - Уместимся, -  успокоила его Маришка, - я вон какая маленькая, да и ты
не крупный  мальчик. - Маришка  осмотрела  Митю с ног до головы и словно  бы
впервые его увидела: - Просто хилый какой-то!
     Митя  обиделся и  повернулся к  Маришке спиной. Маришка сообразила, что
сказала немного лишнего, и виновато проговорила:
     -  Настоящий мужчина и должен быть худощавым. Мой папа такой, его иначе
бы и в полярники не взяли.
     - Почему? - удивился Митя и снова повернулся к Маришке лицом.
     - Потому что под толстым полярником лед все время  будет проваливаться.
А  под  хи...  -  тут  Маришка  вдруг поперхнулась,  закашлялась  и  еле-еле
закончила: - А под худощавым лед и не треснет даже.
     Пока  Маришка объясняла Мите полезность худобы,  Баба Яга  постелила им
постель в углу своей маленькой, но уютной избушки.
     - Ну, соколики залетные, прошу почивать!
     Уморушка, которой давно была пора спать, засуетилась:
     - Полетела я, завтра встретимся!
     Она чмокнула свою нянечку в щеку, помахала прощально ладошкой Маришке и
Мите, ласково потрепала дремавшего Асмодея по загривку и... улетучилась.
     - Ну, торопыга! - проворчала Баба Яга не очень  сердито. - Эку скорость
развила,  еще  сшибет  кого-нибудь на  лету!  - И она  укоризненно  покачала
головой.
     Митя,  который  начал потихоньку засыпать  за  столом,  приоткрыл веки,
увидел постланную постель и еле поднялся с места.
     - Чур,  я  у стенки! - крикнула  Маришка и  первой успела забраться  на
лежанку. - Спокойной ночи, бабусь!
     - Спокойной ночи, - ответила старушка  и помогла уснувшему на ходу Мите
добраться до постели.
     - Спи, Митрий,  -  сказала  она,  накрывая мальчика  льняным одеялом, -
умаялся-то как за день!
     - Угу... - пробормотал Митя во сне, пытаясь поглубже закопаться головой
в подушку. - Угу...
     И уже совсем погружаясь в сон, прошептал напоследок:
     - А лопаты нет у нее... нет лопаты...



31. Глава тридцать первая



     Лесной Совет должен был  начаться  с минуты  на минуту. Все собравшиеся
ждали Бабу Ягу, которая на этот раз почему-то опаздывала.
     -  Может  быть, она решила поспать? - предположила Ученая Сова. - Самое
время присесть вздремнуть.
     Но с ней никто не согласился.
     - Ночь была  для этого, - сердито сказала  Кикимора,  - а  нас с Ягушей
бессонница замучила. Уж коли ночью не уснула - утром тем более не заснешь.
     - Может  быть, без  нее начнем? - неуверенно спросил Калина Калиныч.  -
Дело важное, ждать и тянуть никак нельзя!
     - Начнем! Начнем! - раздались голоса из разных мест. - Опоздавшие  свое
мнение потом выскажут!
     Шустрик, который тайком проник на Лесной Совет,  хотя дедушка и не брал
его, не выдержал и крикнул из-за пенька, за которым прятался:
     - Начинай, дедушка! Семеро одного не ждут!
     Разглядев внука, старый лешак ахнул:
     - Наш пострел везде поспел! А ну, марш к Уморушке! Снова потеряется - с
тебя взыщу!
     -  Не  потеряется...  -  буркнул  Шустрик,  но  на  всякий случай  стал
невидимым и осторожно забрался на верхушку дерева.
     Калина Калиныч, разумеется, заметил все  ухищрения внука, но  гнать его
больше не  стал. "Пусть послушает.  Судьба  Муромской Чащи и  его судьба..."
Старый  лешак потер брови, собираясь  с мыслями, вскинул  взгляд  на сидящих
поблизости товарищей по несчастью и  только  было открыл рот,  чтобы  начать
говорить, как  из-за  деревьев  вылетела ступа Бабы  Яги  и  приземлилась на
поляне.
     Все ахнули. В ступе кроме самой хозяйки сидели ЛЮДИ! МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА!
     -  Здравствуйте, - сказала девочка и первой вылезла из ступы. Следом за
ней выбрался  мальчик, а  за мальчиком  ступила на землю и  Баба Яга.  Сунув
помело  в ступу,  бывшая  няня  Уморушки виновато сказала  присутствующим на
Лесном Совете:
     -   Простите   великодушно  за  опоздание!   Из-за  этих  вот  дитятков
задержалась.
     Кикимора поднялась с пенечка, на котором сидела, и подошла к ребятам.
     - Уж не вас ли тот бедолага искал, что давеча в моем болоте тонул?
     - Иван  Иванович?!  В  болоте  тонул?!  - охнула  Маришка, и  глаза  ее
наполнились слезами.
     - Не утоп, не бойся, - успокоил ребят Кикимора, - вас пошел искать.
     - Я ему записку оставила, просила не уходить никуда, а он...
     - Послушался бы тебя твой учитель, так и  по сей час там  бы  торчал, -
перебила  Маришку  хозяйка болота, -  а  он  искать вас  пошел,  да  на меня
наткнулся... Я ему присоветовала сюда придти.
     Кикимора вдруг рассердилась:
     - Из-за вас, сорванцов, не только в болото залезешь, а еще куда похуже.
Зачем  учителя  сонного,  сморенного  оставила?!  -  Кикимора  уставилась на
Маришку зелеными глазками.
     - Я бы не  оставила, - стала горячо оправдываться  Маришка, - но у  нас
Митя  пропал, и целая бригада  лесорубов может пропасть, и вся эта Муромская
Чаща может пропасть, и...
     Тут Калина Калиныч властным жестом остановил девочку.
     - Подожди-подожди, тараторка. Мы  для  того  и собрались сегодня, чтобы
участь лесорубов решить, да нашу Чащу от них отстоять.
     - А Ивана Ивановича найти? - пискнула Маришка.
     -  Сам найдется,  -  сказала  Кикимора,  садясь снова на пенек.  - Сюда
заявится, куда же ему еще идти?
     Калина  Калиныч рассадил  вновь  прибывших на свободные места  и  решил
продолжить Лесной Совет.
     - Да, друзья мои, - сказал он печально и чуть торжественно, - нам нужно
обсудить два вопроса: как  спасти Муромскую Чащу от лесорубов, и что сделать
с ними самими, когда мы их поймаем. Кто хочет высказаться - прошу!
     Но никто не спешил  высказываться. Обитатели  Муромской  Чащи  привыкли
решать  все проблемы  добром, не прибегая даже  к колдовству.  А если они  и
колдовали иногда понемножку, так только для веселья и шутки.
     - Кто хочет говорить? - еще раз спросил Калина Калиныч и обвел взглядом
всех присутствующих на Совете.
     - А  что говорить? - подала  первой  голос  Баба Яга. - И  говорить тут
нечего, все ясно.
     И она по привычке стала загибать пальцы на руке:
     - Предупрежденье делали? Делали. Пугать пугали? Пугали. Время одуматься
было? Было.  Одно осталось - ультиматум предъявить. Люди раньше завсегда так
делали: чуть что - ультиматум: "Сдавайтесь, и никаких!"
     - А подействует на этих? - недоверчиво спросил Калина Калиныч.
     - Средство для нас новое - не знаю... А попробовать нужно!
     Тут  в разговор  вмешалась  Ученая  Сова, которая  хоть  и  подремывала
слегка, но все слышала.
     - Ультиматум -  изобретение человеческой мысли.  А  нам нужно приложить
НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ  УСИЛИЯ,  чтобы   спасти  Муромскую  Чащу,   -   сказала  она
нравоучительно. - Человек мнит себя царем природы...
     -  Долой монархию! - не выдержал и крикнул из  своего убежища  Шустрик.
После чего он испуганно пискнул и мгновенно улетучился.
     - Какая невоспитанность! - возмущенно захлопала глазами Ученая Сова.
     Калине Калинычу стало стыдно за внука и он пообещал:
     - Я с ним дома поговорю...
     Вдруг  Маришка протянула руку, как  она  обычно  это делала в школе  на
уроке, когда хотела отвечать, и, не дожидаясь, спросят ли ее или не спросят,
быстро заговорила прямо с места:
     - Можно я скажу? Я тоже хочу сказать свое мнение!
     - Не сказать, а высказать, - поправила ее Ученая Сова, успокаиваясь.
     - Высказать можно мнение? - охотно поправилась Маришка.
     - Ну,  говори,  пичужка, - разрешил старый  лешак.  И добавил: - Только
быстро.
     - Я быстро, - пообещала Маришка, поднимаясь с места. - Можно мы с Митей
к лесорубам пойдем  и с  ними побеседуем? В Апалихе они  мне  не поверили, а
здесь поверят.
     - Сомневаюсь я... - протянула Баба Яга угрюмо. - Ультиматум надежнее.
     - А  вот  и нет!  -  выкрикнула Уморушка, которая, как  и  Шустрик,  не
усидела  дома  и  явилась  на   Лесной  Совет.  -  Никакого  толку  от  этих
ультиматумов! Даже от греческих толку нет!
     - А тебе откуда про это известно? - удивился Калина Калиныч.
     -  Да уж известно... -  протянула Уморушка и  потрогала зачем-то на лбу
синяк.
     И  тут на поляну из лесных  зарослей вышел,  пошатываясь от  усталости,
бледный и растерзанный Иван Иванович Гвоздиков.
     -  Иван Иваны-ыч!..  -  закричал Митя радостно  и кинулся  со всех  ног
навстречу старому учителю.
     - Иван Ваныч!.. - рванулась следом за Митей счастливая Маришка.
     - Нашел... Нашел...  - лихорадочно шептал  Гвоздиков, уже не  имея  сил
сделать хотя бы один шаг им навстречу. - Наконец-то нашел...
     О том же, что он сам нашелся, Иван Иванович даже не подумал.




32. Глава тридцать вторая



     А теперь, дорогой читатель, настало время вспомнить нам о двух друзьях:
астрономах-любителях Жмуркине и Окулярове.
     Как и было условлено  ранее,  Жмуркин  и  Окуляров  встретились вечером
шестого  июня  в  обсерватории  Георгия  Александровича.  Аякс  Гермогенович
старался не  показывать  своего  душевного  волнения,  поднимаясь по  шаткой
лестнице  вверх,  он   пытался  насвистывать  любимую  мелодию  из  оперетты
"Звездные дожди". Но сидевшее в глубине души Окулярова беспокойство выдавало
себя: Аякс Гермогенович страшно фальшивил.
     Жмуркин карабкался по лестнице первым и волнения своего не скрывал.
     -  Он  пролетит,  и  ты увидишь!  -  говорил Георгий  Александрович  не
оборачиваясь назад и глядя себе под ноги. - Тогда ты не так засвистишь!
     - А если не пролетит, и я не увижу? - прервал свой художественный свист
Окуляров.
     - Нет-нет!..  - испугался такого варианта Жмуркин и  распахнул  дверь в
обсерваторию. - Он выбрал эту зону для приземления!
     -  ну-ну...  -  многозначительно  проговорил  Аякс Гермогенович,  входя
следом за другом в знакомое и любимое им помещение.
     Телескоп,  старинная подзорная  труба, два  сильных цейсовских бинокля,
фото-ружье и маленький портативный фотоаппарат были приготовлены заранее.
     -  Жаль,  что  завтра снова  идти на работу,  -  усаживаясь  на стул  и
приглашая присесть друга, проговорил Жмуркин, -  а то просидели бы весь день
здесь и наверняка засекли бы ЕГО.
     - Послезавтра суббота, - успокоил Георгия Александровича Окуляров, - не
увидим сегодня - понаблюдаем в субботу.
     - И  в воскресенье!  -  быстро  добавил  Жмуркин  и  прильнул глазами к
большому морскому биноклю.
     Аякс  Гермогенович  открыл "Журнал наблюдений"  и внимательно  прочитал
последние  записи. Рисунок,  сделанный  Георгием  Алесандровичем, насторожил
его. "Где-то я видел  нечто подобное... - подумал он взволнованно.  - Где-то
видел, а где - не помню..."
     Так и  не вспомнив,  где он видел похожий рисунок, Окуляров обратился к
другу с вопросом:
     - А вас не удивляет, уважаемый Георгий Александрович, тот факт, что ваш
НЛО избрал не совсем удобное для приземления место?
     И он ткнул пальцем  в  сторону далекого, спрятанного в туманной голубой
долине, леса.
     - Удивляет, - охотно согласился с Окуляровым Жмуркин, ни на  секунду не
отрываясь от бинокля, - могу сказать, что дважды удивляет.
     - Дважды? - озадаченно  переспросил  Аякс  Гермогенович,  и его  густые
мохнатые брови поползли вверх.
     - Да, дважды,  - подтвердил Жмуркин.  - Во-первых, место  действительно
неудобное для посадки: деревья кругом, лес. Во-вторых,  - добавил  он  после
короткой паузы, -  зона эта... - тут Георгий Александрович  замялся, пытаясь
отыскать нужное  определение. Так  и не  найдя его, он объяснил как смог:  -
Зона эта называется Муромской Чащей.
     - Я знаю, - перебил приятеля Окуляров, - ну и что?
     - А то! Про нее много ходит разных легенд.
     - Сказок?
     - Пусть сказок. Однако туда никто не ходит и не ездит, а сама Муромская
Чаща  объявлена заповедной. Правда,  неофициально. - Жмуркин  устал  держать
тяжелый бинокль навесу и  на минуту опустил руки. - Гуманоиды с НЛО могут не
знать о запрете входить туда,  и  наверняка не знают об этом, - добавил он с
жаром, - но садиться на лесной массив... это не умно!
     - Или загадочно, - поправил Георгия Александровича Окуляров. И поспешил
сказать: - Только  я ни  во что не верю:  ни в гуманоидов,  ни в чудеса этой
Чащи!
     - Хотите верьте - хотите нет, но доля истины здесь имеется!
     Жмуркин  снова  приложил  к  глазам бинокль и стал обозревать пустынный
горизонт.  Окуляров,  не  любивший  безделья   и  бездельников,  тоже  решил
понаблюдать  за небесами. Подойдя к  окну,  он выставил в форточку подзорную
трубу и прильнул к ней левым глазом.
     -  Ничего! - сказал  он минуты  через две-три  и  стал  смотреть правым
глазом.
     - Ничего! - сказал он еще минуты через три-четыре.
     -  Да,  ничего...  -  как эхо повторил  за ним  Георгий  Александрович,
высматривающий НЛО в оба глаза одновременно.
     Гуманоид и  его странный летательный аппарат не появлялись. Может быть,
он улетел навсегда? Может быть, он уже вернулся на свою планету? Может быть,
его и не было вовсе, а была зрительная галлюцинация? Ответов на эти  вопросы
Георгий Александрович  не находил. И оттого ожидание для него  было особенно
мучительным.


     В четверг Неопознанный Летающий Объект так и не появился. Не было его и
в пятницу, и в субботу. В  воскресенье,  вскарабкавшись с  утра  пораньше  в
жмуркинскую обсерваторию, Окуляров заявил ее хозяину:
     - Все, сегодня последний раз тут торчу!
     Он  плюхнулся на  стул  и,  все еще тяжело  дыша,  стал  с  возмущением
говорить:
     -  Летающие  бидоны!.. И двое  солидных  мужчин вот уже четвертые сутки
ждут их появления!..
     - Я  не говорил, что это был  летающий бидон,  - обиделся  Жмуркин. - Я
сказал, что Объект похож скорее на бидон, чем на тарелку.
     Георгий Александрович подвинул второй стул  поближе к приятелю  и  тоже
уселся.
     - Сегодня последний день караулим. У меня тоже семья недовольна.
     - Ты им сказал про гуманоида? - вскинул мохнатые брови Окуляров.
     -  Конечно,  нет.  Жена не  поверит,  сын  и невестка  засмеют,  а внук
Степочка... Тот бы тогда здесь торчал безвылазно.
     - Хоть внуки нам верят, и на том спасибо, - вздохнул Аякс Гермогенович.
Он вспомнил своего десятилетнего внука Кирюшу, и на душе чуть-чуть отлегло.
     Георгий Александрович, увидев, что приятелю стало легче,  протянул руку
к лежащему на тумбочке биноклю. Но взять его он не успел.
     -  Смотри!.. -  закричал  вдруг Окуляров и первым  кинулся к  открытому
окну. - Смотри какое чудо!
     Жмуркин подсунулся  под руку  заслонившего все  окно друга и увидел над
далекой, скрытой утренней дымкой, Муромской Чащей долгожданный НЛО.
     - Фотоаппарат!  Скорее фотоаппарат! - закричал Георгий  Александрович и
ринулся обратно в комнату.
     Схватив заранее  приготовленное фото-ружье, он выставил его в окошко и,
поймав видоискателем парящий над деревьями Объект, успел отщелкать несколько
кадров, прежде чем странный летательный аппарат скрылся за вершинами вековых
дубов.
     -  Теперь мы посмотрим какие у нас  галлюцинации! - сказал торжествующе
Жмуркин, кладя на место фото-ружье. - Проявим пленку и убедимся!
     - Да-да,  ты  совершенно  прав... -  невпопад  произнес  растерянный  и
потрясенный Аякс Гермогенович. - И эти гуманоиды...
     - Ты видел его? - радостно спросил Георгий Александрович. -  Признаться
честно, я не успел толком ничего рассмотреть.
     - Да-да... - снова повторил  Окуляров и снял запотевшие очки. - Я видел
их...
     - Их? - переспросил Жмуркин. - Он же один летает!
     - Нет, - покачал  головой Окуляров, -  он был не один. Их  было трое. Я
явственно видел их  головы.  И -  самое удивительное! - они очень похожи  на
человеческие. Особенно две, поменьше.



33. Глава тридцать третья



     Проводив   Аякса   Гермогеновича   до  автобусной  остановки,   Георгий
Александрович  поспешно с  ним попрощался  и  чуть ли не бегом кинулся домой
проявлять  драгоценную  пленку.  Дома  никого  не  было,  и  Жмуркин  только
обрадовался этому. Он любил  заниматься фотографией в полном одиночестве, не
отвлекаясь на посторонние дела или разговоры.
     У  него все было приготовлено заранее: проявитель, закрепитель,  чистый
фото-бачок, точный термометр. Оставалось зарядить пленку  в спираль бачка и,
добившись нужной температуры проявителя, можно было начинать проявление.
     Осторожно опустив термометр в банку  с раствором, Георгий Александрович
выключил свет в маленькой комнатке без окон, для большей надежности накрылся
шерстяным одеялом  и  в кромешной тьме приступил к  зарядке пленки  в бачок.
Жмуркин был  опытный  фотолюбитель  и  эту  операцию  он  проделал  быстро и
аккуратно.  Уже через  минуту  он  снова  включил свет,  подошел  к столу  с
приготовленным раствором и, поставив фотобачок с заряженной пленкой на стол,
достал термометр из проявителя. Градусник показывал двадцать четыре градуса,
а нужно было двадцать.
     -  Ай-яй-яй...  -  прошептал  Георгий  Александрович  и  взял  банки  с
растворами. Пройдя на кухню, он открыл холодильник и поставил их туда. А сам
уселся попить чайку, желая хоть как-то скрасить томительное ожидание.
     И тут грохнула входная дверь, и на пороге возник внук Степочка.
     "Нелегкая  принесла  бесенка..." -  ворчливо подумал  Жмуркин. А  вслух
сказал:
     - Ничего не трогай! Я пленки проявляю.
     - Хорошо, дедушка, - пообещал внук охотно, - я только посмотрю...
     И Степочка прошел  в  комнату,  где Георгий  Александрович расположился
проявлять. Не допив чай, Жмуркин кинулся за ним следом.
     - Не трогай! - закричал он, увидев, что Степочка  завороженно уставился
на бачок с уникальной пленкой.
     - Я и не трогаю, - ответил ласково внук, - я только посмотрю...
     И  Степочка быстро открыл бачок и  вытащил из него спираль с намотанной
на нее пленкой.
     - И  ничего не видно! - обиженно проговорил Степочка, обманутый в своих
надеждах.
     Из  рук   его  сизой   змейкой  свисала   засвеченная  пленка.  Георгий
Александрович посмотрел на нее, мгновенно все понял и упал в обморок.



34. Глава тридцать четвертая



     Лесной  Совет  длился  больше  двух  часов.  Чего только не  предлагали
обитатели  Муромской  Чащи, но в конце концов все сошлись в едином мнении, и
Калина Калиныч смог подвести итог.
     - Первое! - торжественно объявил  он  собравшимся на Совет,  вытирая со
лба  пот.  - Поручается нашим гостям  из  Апалихи побеседовать с  незванными
лесорубами. Если беседа не поможет, то мы снарядим ходоков...
     - Поможет! -  выкрикнула  Маришка и тут  же прикусила язык  под грозным
взглядом Ивана Ивановича.
     - И  третье...  -  произнес Калина  Калиныч, забыв договорить  о втором
решении. -  Если  и  ходоки  вернутся  ни  с  чем,  то  мы  заколдуем наглых
пришельцев!
     -  Надеюсь,  что  дело  до  этого  не  дойдет,  -  тревожно  проговорил
Гвоздиков. - Мы побеседуем, и они образумятся.
     - Образумиться может любой,  - нравоучительно  сказала Ученая  Сова,  с
недоверием   поглядывая  на  старого   учителя,   -  любой,  но  только   не
бессовестный!
     И она была права,  во всяком случае, она была права сегодня. Гвоздиков,
Маришка и Митя целый час втолковывали неудачливой бригаде, что они не лешие,
не  колдуны, не  волшебники, а обыкновенные люди, пришедшие в Муромскую Чащу
для  их  спасения и для спасения  самой  Муромской Чащи. Особенно  старалась
убедить  упрямых лесорубов Маришка. Она подступала к братьям Разбойниковым и
сердито им выговаривала:
     - Вы что: меня не  узнаете? Я же вам  в  Апалихе еще про Муромскую Чащу
рассказывала!
     - Почему  не узнаем - узнаем...  - опускал Паша глаза, продолжая упорно
гнуть свою линию, - там ты просто девчонкой была, а тут...
     - Ну, что тут, что тут?!
     - А тут ты волшебницей окажешься, - поддерживая брата, сказал Саша.
     - Я - волшебница?! - искренне удивилась Маришка. - Я самая обыкновенная
второклассница! Видите у меня еще на руке чернильное пятно не стерлось?
     И она по очереди стала  протягивать  им свою руку  с бледным фиолетовым
пятнышком у запястья.
     - Сейчас  видим, -  шептали  парни, дружно пятясь  от наседавшей на них
девчонки, - а через минуту - хоп! - и нету...
     Хитрый  Опилкин  решил проверить старика и  мальчишку с  девочкой более
надежным способом. Он быстро сбегал  в палатку и взял там свой старый топор.
Спрятав его за спину, он вернулся и продолжил прерванный было разговор.
     Старик,  мальчик  и  настырная  девчонка  просили лесорубов  немедленно
покинуть  Муромскую Чащу.  Бригада,  и сам  бригадир  с радостью  хотели  бы
исполнить их просьбу. Но сколько дней и сил было уже потеряно! Сколько денег
ушло  впустую,  выброшено на  ветер...  А  сколько не заработано! Подумав об
этом, Опилкин заскрежетал зубами. Только трудом, упорным  трудом до седьмого
пота могла бригада искупить и исправить совершенные ими ошибки.
     -  Нет! -  решительно  ответил  после  долгих  и  мучительных  раздумий
Григорий Созонович. - Мы не вернемся, пока не сделаем задуманное!
     Разговаривая,  он  время от  времени  доставал  из-за  спины  топор  и,
покрутив его в  руках, прятал снова за  спину. Старик  и особенно  мальчишка
косили  глаза на топор,  но  рассыпать его впрах,  кажется,  не  собирались.
Опилкин окончательно уверился, что перед ним обыкновенные нормальные люди, а
никакие не волшебники, и потерял к просителям всякий интерес.
     - А ну, ребятки, отдыхать! -  громко объявил он и зачем-то похлопал три
раза в ладоши. - Завтра тяжелый день!
     - Утро сегодня  тоже  было не легкое... - вздохнул  Ведмедев  и  первым
отправился на покой в палатку.
     За ним потянулись и  братья  Разбойниковы. Опилкин, который хотел  было
уже  идти следом за Пашей и Сашей,  посмотрел  в последний  раз на  странных
пришельцев,  и жалость  к ним на мгновение шевельнулась в его  одеревеневшем
сердце:
     - Прошу и вас к нашему, так сказать, шалашу... Устали, чай, с дороги?
     Но Иван Иванович вдруг заупрямился и отказался от приглашения.
     - Благодарю вас, - холодно сказал он Григорию Созоновичу, - и я, и дети
сыты. Мы раскинем свой бивуак где-нибудь в другом месте! - И он повернулся к
Опилкину спиной.
     А Маришка  удивленно  подумала:  "Оказывается, у  нас  какой-то  бивуак
имеется... А я и не знала!"







35. Глава тридцать четвертая



     Но бивуака  у Гвоздикова  не было. Он сказал про него Опилкину лишь для
того, чтобы отказаться от бригадирского приглашения.
     - Наши друзья из Муромской Чащи подумают, что мы заодно с лесорубами, -
объяснил Иван Иванович ребятам, - но  разве  мы можем согласиться на вырубку
прекрасного заповедника?
     - Не можем! - сказала Маришка решительно.
     - Не можем, - ответил также и Митя. И тут же спросил: - А что мы можем?
     Гвоздиков отвел ребят подальше от стойбища лесорубов и пригласил их  на
минутку присесть.
     - Что мы можем?  - повторил Иван Иванович Митин вопрос, после того  как
они  все уселись  на траву. - Многое! Безвыходных положений не бывает, нужно
только хорошо раскинуть мозгами.
     Митя улегся на спину и сладко потянулся:
     -  И  чего здешние граждане  с  ними  чикаются? Не  понимаю!  Колдовать
разучились, что ли?
     Гвоздиков посмотрел  на  мальчика и некоторое  время  не  отвечал  ему,
сосредоточенно думая. Потом проговорил:
     - Это  было  бы  нечестно  с  их  стороны воспользоваться  колдовством.
Лесорубы колдовать  не  умеют,  и  силы  поэтому  явно не  равны. Превратить
царевну  в лягушку или  бригадира Опилкина в козявку - пара пустяков. Но как
трудно будет ему потом из козявки вновь превратиться в настоящего человека!
     Митя, до этого безмятежно глядевший на облака, вдруг резко подскочил.
     -  Смотрите! -  крикнул  он, показывая рукой  куда-то вдаль.  -  Что-то
летит, кажется, вертолет!
     Маришка и Гвоздиков тоже быстро поднялись  на ноги и уставились в синее
бездонное небо.
     - Не-а, - сказала Маришка через  несколько секунд, - это не вертолет. У
вертолета крутилки  наверху крутятся, а у этого махалки сбоку махают. Должно
быть, махолет летит.
     Иван Иванович, хотя и был взволнован неожиданным известием, все-таки не
удержался и сделал Маришке замечание:
     -  Кто  же так говорит,  Мариш! "Махают"!..  Такого  слова-то в русском
языке не найдешь!
     - Что ж я его сама придумала? - удивилась Маришка.
     Пока  они пререкались, таинственный  летательный  аппарат приблизился к
ним настолько, что его можно было рассмотреть получше.
     -  Кажется,  это действительно не  вертолет... -  проговорил неуверенно
Иван Иванович.
     - Я же говорила махолет! -  засмеялась Маришка и подпрыгнула от радости
на месте.
     Гвоздиков снял очки, протер их платочком, снова надел и, посмотрев чуть
прищурившись вверх, тихо сказал:
     - По-моему, это - Змей Горыныч...
     Действительно, это был Змей Горыныч.



36. Глава тридцать пятая



     Когда Змей  Горыныч узнал, что  он опоздал  на  Лесной  Совет, то очень
рассердился.
     - Почему меня не дождались?!  - закричала на Бабу Ягу левая голова Змея
Горыныча.
     - Почему без меня все решили?! - закричала затем правая.
     А средняя голова покачалась укоризненно и прошептала:
     - Ай-яй-яй...
     -  Спать  помене  нужно! - рассердилась  в  свою  очередь Баба  Яга.  -
Прилетел, налетел на старую, раскричался! Тут такие дела делаются, а он спит
себе в пещерке, похрапывает!
     - Да что делается-то? - уже спокойнее спросила правая голова Змея.
     - Из-за чего  Совет собирали?  - заглядывая Бабе Яге в  глаза, спросила
левая голова.
     -  Об этом тебе  Калиныч расскажет. Калина! - позвала Баба Яга, - тут к
тебе дружок заявился, растолкуй ему, пожалуйста, что у нас творится, а то я,
боюсь, напутаю.
     В  этот момент на поляне  появились Иван Иванович Гвоздиков  и его юные
друзья Маришка и Митя.
     - Вот он! - закричала запыхавшаяся Маришка. - Сюда сел!
     - Близко не подходить! - предупредил Гвоздиков. - Мало ли что случиться
может...
     - Идите, не бойтесь! -  позвала  ребят  и  старого учителя  Баба Яга. -
Горыныч вас не тронет!
     - А мы и не боимся. - Митя посмотрел на  Ивана Ивановича. - Вы  ведь не
боитесь, Иван Иванович?
     Гвоздиков безвольно махнул рукой:
     - Ступайте... Ежели что - пеняйте на себя!
     -  Ладно! - и Маришка, а следом за  ней и Митя, бросились к лежащему на
полянке Змею Горынычу.
     Змей Горыныч,  казалось,  дремал.  Все  шесть глаз  его  были  прикрыты
тяжелыми веками,  дыхание  стало  ровным  и  тихим,  сложенные  крылья  чуть
пообвисли, и края их лежали на земле.
     Иван  Иванович тоже подошел  поближе  и,  не в  силах сдерживать своего
восхищения, громко произнес:
     -  Какой  прекрасный  экземпляр!  Типичный  представитель  Киевского  и
Новгородского былинных циклов!
     Змей  Горыныч  не спал. Приподняв  веки,  он секунду-другую внимательно
рассматривал  стоявшего перед  ним  Гвоздикова, затем тихо  и  гордо,  но  с
затаенной в глубине души обидой, сказал:
     -  Может  быть, вы  были и  правы, назвав  меня  прекрасным.  Но  слово
"экземпляр"  я расцениваю, как  оскорбление  личности.  Вы еще  бы  сказали:
"Хороша штучка!"... Вы сами-то кто?
     Иван Иванович немного опешил:
     - Гвоздиков... Учитель...
     - Оно  и  видно! -  ехидно проговорил  Змей  Горыныч. И  передразнил: -
"Типичный представитель!.. Былинных циклов!.."
     Баба Яга поспешила их помирить:
     - Ну  что  вы, в самом  деле, как маленькие! Разве об этом сейчас нужно
думать? Муромская Чаща на краю гибели!
     -  Я, кажется,  для  этого  сюда  и прилетел, - стал оправдываться Змей
Горыныч. -  Только  пусть  перестанут  приклеивать  ко мне  ярлыки и  давать
всевозможные клички. Я устал за полторы тысячи лет от всего этого.
     - Я и не думал давать вам клички, уважаемый.  - Гвоздиков повернулся  к
Бабе  Яге и, словно бы,  попросил у нее защиты: -  Вы сами слышали, что я не
сказал ничего оскорбительного.
     - Не  говорил,  не говорил!  -  примиряюще  сказала  Баба  Яга. -  А  с
лесогубцами говорил?
     - Говорил, - опустил голову Иван Иванович, - без толку только.
     - Ах, древотяпы!.. - Баба Яга хотела еще что-то сказать,  но передумала
и снова громко позвала: - Калина Калиныч! Куда ты запропастился?!
     - Тут  я,  внучаток  вразумлял,  -  словно  из-под земли  вырос  Калина
Калиныч.
     Змей Горыныч,  который  чуть было  вновь  не задремал, услышал знакомый
голос, приоткрыл глаза  и увидел  своего старого приятеля Калинушку. Как  он
постарел  за  сто  лет  разлуки!..  Мощные  плечи  обвисли,  исчезли куда-то
брусничная алость  губ и  щек, некогда прямой  и широкий  стан  похилился, и
только блеск  умных,  с  легкой лукавинкой глаз  выдавал в этом старом лешем
прежнего молодца-лешака.
     - Калинушка, - вильнул хвостом Змей  Горыныч, -  сколько  лет,  сколько
зим!..
     - Много, Горынушка... Поди, за сто будет?
     - Пожалуй, будет. Я в Далекой Пещере безвылазно около века просидел.
     Средняя голова Змея Горыныча тяжело вздохнула и добавила от себя лично:
     - Я против была, да вот они уговорили на глаза никому не показываться.
     И она покосилась сначала на левую, а потом на правую головы.
     - Чем же вы питались все это время, уважаемый?! - воскликнул изумленный
Гвоздиков.
     - Воспоминаниями, - охотно ответила левая голова, - у нас их много!
     -  Если  бы вы знали, каких  трудов  мне  стоило  уговорить их  на  это
путешествие! - пожаловалась средняя голова на своих соседок. - Они  никак не
хотели расставаться с воспоминаниями о былом и начать жить настоящим.
     - А  чего хорошего  в нем?  - буркнула сердито левая  голова.  - Только
взлетишь  высоко, только  почувствуешь,  что  крылья  окрепли,  а  тут  тебе
команда: "Стоп, прилетели! Дальше нельзя - чужая территория!"
     - Да если бы  не Муромская Чаща, мы  бы и не прилетели! - поддержала ее
правая голова. - Не хватало только, чтобы и Муромская Чаща пропала!
     - Пропасть она может. - Баба  Яга покосилась на Калину  Калиныча. - Наш
воевода запретил колдовство применять, а разговоры-то не очень нам помогают!
     - Это  точно,  -  подтвердил печально Иван Иванович,  - беседовали мы с
лесорубами, вразумляли их - все без толку!
     Баба Яга стала потихоньку закипать:
     - Долго, Калиныч,  мы с ними возиться будем?  Терпенье у всех  лопнуло,
пора их и поприжать! Вот и Горыныч на подмогу пожаловал...
     Она вдруг ехидно улыбнулась:
     - Он с ними чикаться не станет!
     Но Змей Горыныч внезапно обиделся и хмуро огрызнулся:
     - Что "Горыныч"? Чуть что, сразу "Горыныч"!  Съесть,  что  ли,  мне  их
прикажете? Съесть человека недолго!
     И тут Ивану Ивановичу пришла в голову гениальная идея.
     -  Есть никого не нужно! - перебил он  начавших  было ссориться  старых
приятелей.  - Их  нужно усыпить! Хотя бы  одного  -  бригадира.  - Гвоздиков
обернулся к Калине Калинычу и спросил того,  хитровато  улыбаясь:  -  Вы  на
Совете что постановили сделать, если наши переговоры ни к чему не приведут?
     -  Ходоков  послать  к начальству лесорубов.  Пусть  своих  разбойников
забирают, пока мы с ними сами не расправились!
     -  Вот  и посылайте ходоков. - Иван Иванович присел на траву, приглашая
присесть и остальных собеседников.
     Все уселись  рядышком  со старым учителем,  один  только  Змей  Горыныч
продолжал лежать: сесть он не мог при всем своем желании.
     -  Пока  Опилкин  будет  спать, ни  одно дерево  лесорубы  не  свалят -
побоятся.  А  ходоки за это время в город  съездят, начальству доложат: "Так
мол и так,  самоуправство  ваш  работник проявил.  Заповедное место вырубить
хочет  -  до последнего деревца!"  Оттуда скомандуют - они и уйдут не солоно
хлебавши.
     - А если не скомандуют? - усомнился Калина Калиныч.
     - Скомандуют.  Там-то понимают, что Муромскую Чащу сберечь нужно.  Одна
такая  на всю страну. - Иван Иванович  не стал дожидаться новых  сомнений со
стороны недоверчивого лешака и поспешил до конца изложить свой план: - Нужно
слетать вам, уважаемый Змей Горыныч, в Долину Волшебных Одуванчиков. Нарвите
с десяток разных и - обратно. А вы, Калины Калиныч, подложите их незаметно в
палатку Опилкина...
     - Рыженьких нужно  нарвать! - перебила его Баба Яга.  - Синенькие очень
уж крепкие!
     -  Хорошо,  нарвите  рыженьких,  -  согласился  Иван  Иванович,  -  они
действуют безотказно, я на себе проверил.
     - А кто в город поедет? - спросил Змей Горыныч. - Дело ответственное...
     На  этот  вопрос  Гвоздиков не нашелся  сразу, что ответить,  и  только
сказал:
     - Нужно подумать...
     Он хотел ехать в город сам, но тащить снова за собой всю "гвардию" было
невозможно.  Оставить же их без присмотра в Муромской  Чаще Гвоздиков все же
боялся: вдруг опять пропадут?
     И тут, словно читая мысли Ивана Ивановича на расстоянии, Калина Калиныч
заявил:
     -  Я поеду. Я старший здесь, мне и ехать. - Он тяжело вздохнул: - Плохо
только, что я  города не знаю. Лет двести не  бывал  в нем, поди, изменилось
там многое.
     -  Перемены  есть,  -  подтвердил  Гвоздиков,  -  большинство из них  к
лучшему.
     Митя,  который сидел  до этого молча, прислонившись к теплому боку 1 [1
Примечание: Змеи относятся к холоднокровным, но Змей Горыныч был огнедышащий
змей, и  поэтому бок у него был  теплый.]  Змея  Горыныча,  вдруг подал свой
голос:
     - Я с вами поеду, Калина Калиныч.
     - Поехали, сынок! -  обрадовался старый леший.  - Вдвоем веселее! Может
быть, и Шустрика возьмем... Там видно будет.
     - Чего "видно", чего "видно"! -  раздался ворчливый  голос  Шустрика. -
Конечно, поеду!
     - Ты сперва здороваться со старшими научись, а уж  потом  в путешествие
напрашивайся!  -  Калина  Калиныч  сердито погрозил  невидимому лешачонку: -
Опять подкрадываешься? Опять деда напугать хочешь?  Вот я  тебе, постреленок
эдакий!
     - Надо больно пугать... - проворчал Шустрик и стал видимым. - А в город
я с вами поеду! - И он запоздало поздоровался: - Здравствуй, деда Горыныч!
     - А меня с собою возьмете? - на всякий случай спросила Маришка. Она уже
догадывалась, что  Иван Иванович не отпустит ее теперь ни на шаг от  себя, и
оказалась права.
     - Ты здесь нужна, - отрезал сердито Гвоздиков. - Будешь разведчицей.
     Маришка  никогда  не была настоящей  разведчицей  и  поэтому  сразу  же
согласилась остаться.
     - Ну, не будем терять зря время, - сказал Калина Калиныч. - Кто с тобой
полетит за одуванчиками, Змеюшка?
     - Я! - закричали одновременно Митя и Маришка.
     - Я!  -  запоздало  выкрикнул  Шустрик  и  первым влетел на  спину Змея
Горыныча.
     - Одного  Шустрика хватит,  -  остановил других  ребят  старый лешак. И
строго  наказал  внуку: - Нарвешь рыженьких и синеньких. Рыженьких Опилкину,
синеньких бабке Кикиморе. Бессонница старую замучила. Понял?
     - Понял! - весело  ответил Шустрик и  нетерпеливо  лягнул Змея Горыныча
лаптем в бок.
     Змей Горыныч вздрогнул, встрепенулся, открыл глаза и спросил:
     - Летим?
     - Летим! - крикнул Шустрик и помахал рукой провожавшим.
     - Сам-то не  нанюхайся и  Горынычу не  давай! - спохватился Гвоздиков и
тоже помахал платочком улетавшему Шустрику.
     Из ноздрей Змея Горыныча повалил клубами дым, легкое пламя вырвалось из
приоткрытых пастей,  крылья  затрепетали  и  расправились,  тело напряглось,
наливаясь силой,  -  минута - и он взвился  в небо,  поднялся над облаками и
исчез там вместе со своим лихим седоком.



37. Глава тридцать шестая



     Сначала  все  шло точно по плану. Не минуло и часа, как  Змей Горыныч и
Шустрик вернулись с огромной охапкой золотистых и синеватых одуванчиков.
     -  Хватит для  начала и  одного,  - сказал Калина Калиныч, откладывая в
сторону самый крупный цветок, - другие для добавки пойдут.
     -  Такого  большого  одуванчика  и  на  три  дня  хватит!   -  радостно
проговорила Баба Яга.
     -  Может, и обернемся  за  три  дня, -  неуверенно  пробормотал  Калина
Калиныч, - а, может, и нет...
     - Обернемся! - пообещал Митя  бодро. - Туда день, там день, оттуда день
- как раз три дня получается!
     - Ну-ну... - буркнул старый лешак и, держа в вытянутой перед собой руке
огненно-рыжий одуванчик, двинулся к месту стоянки лесорубов.
     -  Только нужно незаметно положить...  И  только  Опилкину... -  бросил
вслед Калине Калинычу Гвоздиков.
     Но старый леший  не удостоил его ответом. Пройдя  еще несколько метров,
он  вдруг стал невидимым. Невидимым стал и одуванчик. И  только по назойливо
кружащемуся шмелю можно было догадаться о их местонахождении.
     Пока все  наблюдали за  Калиной Калинычем, со Змеем Горынычем случилось
маленькое происшествие.  Его  левая голова не  вытерпела и сунулась  носом в
ворох прекрасных одуванчиков.
     - Ах, какая прелесть! - успела она произнести восторженно, закатывая от
наслаждения глазки. - Какой чудный аромат!..
     И тут же рухнул на землю, сраженная богатырским сном.
     - Что ты наделала?! - завопили две другие головы в ужасе.
     Но левая голова сладко посапывала и ничегошеньки уже не слышала.
     - Придется и вам подремать,  - сказала Баба Яга расстроившимся головам,
- делать нечего.
     Змей Горыныч  вздохнул и отполз за ракитовые кусты, волоча  за собой по
земле дурную голову.
     - Я тут расположусь,  -  сказал он друзьям убитым голосом. - Надеюсь, я
вам не понадоблюсь в течение этих трех дней?
     И   Змей   Горыныч,   закрыв   остальные  четыре  глаза,  погрузился  в
воспоминания, похожие на дивный сон.



38. Глава тридцать седьмая



     Когда невидимый и неслышимый Калина Калиныч проник в палатку  Опилкина,
то он застал хозяина сидящим за походным столиком со счетами в рках.
     -  Строгий выговор за  самовольную поездку в Муромскую  Чащу - раз! - И
Григорий Созонович отодвинул одну костяшку вправо.
     -  Лишат  премии  за июнь - два! -  И вторая костяшка  присоединилась к
первой.
     - За поломку машины  и трату горючего еще один выговор - три!  -  Палец
отбросил вправо третью костяшку.
     -  Когда вернусь в город, Березко скажет:  "Ай-яй-яй, Опилкин!" - итого
четыре!
     Григорий Созонович хотел откинуть четвертую костяшку,  но  не успел. Он
вдруг увидел на столе, неизвестно откуда взявшийся одуванчик.
     "Готов  поклясться,  что  его  здесь не было!" -  подумал  взволнованно
Опилкин и поднял голову вверх, словно надеясь увидеть в палатке дыру, сквозь
которую  и свалился  сюда загадочный цветок. Но дыры не было, да и не падают
одуванчики  с  неба...  Григорий  Созонович  опустил  голову и  уставился на
таинственную находку. Одуванчик  был свеж и красив, ни одна его пушинка  еще
не успела сорваться  и  улететь с  безжалостным  разлучником-ветром прочь, и
каждая из них излучала сейчас легкий, чуть-чуть дурманящий аромат.
     Рука Опилкина  сама по  себе потянулась к цветку и  взяла его.  "Обычно
одуванчики не пахнут, - подумал Григорий Созонович, поднося золотистый шарик
к носу, - а этот пахнет..."
     Опилкин  хотел  разобраться получше, чем пахнет странный цветок,  но не
успел.  Перед его глазами вдруг  поплыл  легкий, золотистый, как  одуванчик,
туман, и бригадирская голова улеглась рядом со счетами.
     -  Так-то лучше будет...  -  прошептал Калина  Калиныч, подкладывая под
щеку Опилкина небольшую подушку. Потрогал счеты и, сам  не зная зачем он это
делает, откинул вправо еще одну костяшку. После чего тихо и незаметно, также
как и появился, исчез, оставив Григория Созоновича в объятиях Морфея.



39. Глава тридцать восьмая



     Удар,  который нанес  по  своему  дедушке Степочка,  засветив пленку  с
уникальными кадрами,  был сильным и  болезненным.  Но  Георгий Александрович
Жмуркин  не сдался.  Придя  в себя  после обморока,  он кинулся  звонить  по
телефону  Аяксу  Гермогеновичу.  На  его  счастье  друг  находился  дома,  и
взволнованный Жмуркин тут же излил ему свои горести и страдания.
     -  Да-а... - протянул на том конце провода  уравновешенный  и спокойный
при любых обстоятельствах Окуляров.  -  Удружил нам  твой  Степочка,  нечего
сказать! Уничтожил все вещественные доказательства!
     - Без них нам никто не  поверит! - чуть  ли  не плакал  Жмуркин, крепко
сжимая телефонную трубку дрожащей рукой.
     - И  с ними не поверят, -  "успокоил" его приятель. - Вот что: давай-ка
мы еще посидим в твоей обсерватории. Вдруг повезет?
     Помолчав немного, Жмуркин отчаянно махнул свободной рукой:
     - Была не была!.. Жду!
     Аякс  Гермогенович прикатил к Георгию Александровичу на такси буквально
через  полчаса. А  по  прошествии следующих тридцати  минут оба приятеля уже
сидели  в  жмуркинской  обсерватории   и  напряженно  осматривали  пустынный
горизонт.
     Они надеялись увидеть снова знакомый им НЛО: небольшой, гильзообразный,
с маленькой  радиоантенной внизу.  Они  высматривали  на горизонте  знакомый
силуэт,  поэтому не  сразу  обратили  внимание  на  далекий,  летящий  среди
облаков, летательный аппарат. Сначала они приняли его за самолет, но по мере
приближения  летательного  аппарата, астрономы-любители  стали склоняться  к
мысли, что это дирижабль.
     - Удобная вещь, -  кивнул  в его сторону  Аякс Гермогеноич, - правильно
делают, возвращая их в строй.
     - По-моему,  у дирижаблей  винт  сзади должен быть, -  заметил Жмуркин,
взглянув на секунду, туда, куда показывал Окуляров, - а у этого крылья...
     Тут  он проглотил  комок,  подкативший от волнения  к  горлу,  и  снова
уставился на таинственный дирижабль.
     -  Ну да!  -  ликующе  произнес  Аякс  Гермогенович.  - Настоящее  чудо
техники! Дирижабль-махокрыл!
     Тем временем летательный аппарат приближался все ближе и ближе.
     - Смотрите! - закричал вдруг взволнованно Жмуркин. - На его поверхности
находится живое существо! Это - другой НЛО!
     - Скорее, коллега, за  фотоаппарат! - Аякс Гермогенович уже видел  сам,
что это был не дирижабль, а что-то другое: загадочное и неизвестное...
     - Обратите внимание:  шум  двигателей совершенно не  слышен,  -  наводя
объектив  фотоаппарата   на   таинственный   НЛО,   горячо  шептал   Георгий
Александрович.
     - Однако  они есть, они работают! НЛО регулярно выделяет выхлопные газы
через три сопла! - также горячо прошептал в ухо приятелю  Аякс Гермогенович,
стараясь при этом не толкнуть друга под  руку и  не помешать ему  тем  самым
сделать редчайшие снимки.
     - Вижу... Только снова какая-то ерунда: сопла должны быть сзади...
     НЛО, словно почувствовав, что за ним ведется наблюдение, вдруг  изменил
курс  и через  одну-две  минуты исчез за далеким, синеющим  в  легкой дымке,
лесом.
     -  Проявим  пленку  вместе, -  сказал  Окуляров,  садясь  на стул  весь
обессиленный. -  И обязательно  сделай запись в  своем "Журнале наблюдений".
Немедленно!
     - ОХотно сделаю, - ответил  Георгий Александрвоич  и, достав из кармана
авторучку, выполнил просьбу друга.
     Вот эта запись:
     "Наблюдали передвижение  по  воздуху  необычного летательного аппарата,
напоминающего по  форме дирижабль.  На верхней палубе (крыше?)  летательного
аппарата  просматривалась  фигура,  похожая  на  человеческую.  Периодически
летательный  аппарат  выделял  отработанные газы через сопла,  расопложенные
почему-то  в   нарушение  всех  аэродинамических  законов  не  сзади  самого
аппарата, а спереди.  Сопла находятся в  конце трех  больших  выхлопных труб
(смотрите рисунок N 1).

     Здесь дается рисунок с контурным изображением трех голов
     Змея Горыныча, изрыгающих огонь и дым)



     Гуманоид,  летевший на  этом НЛО,  очень похож  на гуманоидов, виденных
нами ранее на другом НЛО (смотрите рисунки N 2 и N 3)


     Здесь дается рисунок с контурным изображением фигуры  Шустрика - рис. N
2.
     и  рисунок с контурным  изображением фигур  Бабы  Яги,  Мити и Маришки,
летящих в ступе - рис. N 3)



     Это позволяет сделать вывод, что в окрестностях Муромской Чащи совершил
посадку   инопланетный  корабль  с  исследователями  на   борту.   Пользуясь
описанными  мною  выше  подсобными транспортными  средствами  (гильзолетом и
махокрылом), 1
     [1 -- Гильзолет  и махокрыл -- так Георгий Александрович  назвал  ступу
Бабы Яги и самого Змея Горыныча  в  своем  описании.] гуманоиды приступили к
активному  изучению "Зоны М. Ч."2 [2 - Зона М. Ч." -  Зона Муромской  Чащи.]
Цели и задачи этих исследований неизвестны и подлежат скорейшему выяснению".

     Сделав запись  в  "Журнале  наблюдений",  Жмуркин  отправился  вместе с
Окуляровым к  себе домой проявлять драгоценную пленку. На этот  раз Степочки
не  было,  и все прошло удачно. Огнедышащий  махокрыл  и  его пассажир четко
смотрелись  на глянцевых отпечатках,  которых Георгий Александрович  наделал
десятка  два,  как только  высох негатив.  Часть снимков Жмуркин и  Окуляров
решили разослать во всевозможные журналы и газеты.
     "Сенсация!  Умопомрачительная  сенсация!"  - думали  друзья,  засовывая
фотографии  в  большие пакеты и надписывая адреса. Они уже предвидели, какой
шум наделают  их снимки и сообщения  во всей стране, а может быть, и во всем
мире.  Аякс  Гермогенович и  Георгий  Александрович даже немного повздорили,
споря  о том, на какой странице напечатают их материалы. Жмуркин уверял, что
на первой, а Окуляров допускал, что их могут  напечатать на  второй или даже
на третьей странице. Если бы они знали тогда, как жестоко ошибались оба!..
     Уже потом, после долгих и томительных  ожиданий,  к ним стали поступать
ответы из редакций.  Ответы  были  разные, но смысл их был один: "Напечатать
Ваши  фотографии и текст  к ним редакция  не считает  для  себя возможным. С
уважением..." - и дальше шли подписи работников этих редакций.
     Только одна очень серьезная газета напечатала их снимок. Правда, он был
помещен не на первой странице, как надеялся Георгий Александрович, и даже не
на второй или третьей, как  предполагал  Аякс Гермогенович, а на самой-самой
последней  странице под  рубрикой "Что  бы  это значило?". И вместо бурной и
горячей  научной  дискуссии,  на  которую  с  полным правом  надеялись  наши
астрономы-любители, в газете развернулось соревнование на лучшего остряка.
     Но эти удары судьбы свалятся на их голову в будущем, а сейчас...
     - Я еду в областной центр!  - заявил Жмуркин приятелю. - Возьму три дня
отгулов - и на поезд!
     - Тогда уж лучше сразу в Москву, - посоветовал Окуляров.
     Но Георгий Александрович отмахнулся от умного предложения:
     - И в  Светлогорске  есть кому  подзаняться небесными  странниками.  Ты
помнишь Лешу Березко?
     Окуляров улыбнулся:
     - Конечно,  помню! Как он любил  торчать в  твоей обсерватории!..  Аякс
Гермогенович вдруг спохватился:
     -  Но  с тех  пор  прошло больше двадцати лет.  Вряд  ли тот  белокурый
мальчишка думает теперь об астрономии.
     -  Думает,  Аякс  Гермогенович,  еще  как  думает! -  успокоил товарища
Жмуркин.  -  Я как-то раз встретил его  в  городе. Он  просто  засыпал  меня
вопросами!
     Георгий Александрович, вспомнив о встрече  с Лешей Березко,  расцвел  и
даже чуть-чуть помолодел.
     - И  он  по-прежнему  называет  Альдебаран  "Айдабараном"!..  Жаловался
только,  что  работа мешает  ему  получше  заняться проблемами Вселенной. Он
теперь большой начальник - командует всеми лесными угодьями области!
     - Ну что ж, поезжай, - нехотя согласился Окуляров,  - но лучше бы сразу
в Москву...
     - Москва далеко, а Березко близко! - улыбнулся Георгий Александрович. -
Чуть свет - и я уже в Светлогорске.
     Жмуркин  достал  из-под  кровати  чемодан  и  начал  укладывать в  него
необходимые в дороге  вещи  и оставшиеся  снимки с махокрылом.  Положи  он в
чемодан и свой "Журнал наблюдений".
     - Покажу Алексу записи, рисунки... Должно его заинтересовать. - Георгий
Александрович  закрыл  крышку  чемодана  и выпрямился.  -  А  на работу  мне
позвони, пожалуйста, утром. Пусть оформят три дня отгулов.
     Аякс Гермогенович хотел  сделать еще одну попытку  отговорить  приятеля
ехать в Светлогорск, но тут с улицы  заявился  Степочка, и Окуляров поспешил
уехать домой.
     -  Желаю удачи! - проговорил он с порога Георгию Александровичу и исчез
за дверями.
     А Степочка, достав из-за пазухи лягушонка, горько вздохнул:
     - Опять не успел положить ему в карман лягушку... А одну ящерицу  - это
совсем не интересно...
     Степочка прошел на кухню, сунул лягушонка в чистую кастрюлю,
     быстро  накрыл ее крышкой и терпеливо стал дожидаться, когда его папа и
мама придут с работы.




40. Глава тридцать девятая



     Шел двенадцатый час ночи. В маленьком вокзальчике станции Ворожейкино -
ни души.  До  прихода пассажирского  поезда  "Большие  Усищи -  Светлогорск"
оставалось около часа свободного времени.
     "Подремлю  полчасика,  -  подумала  ворожейкинская  кассирша,  закрывая
окошко кассы фанеркой, - раз  нет никого, можно и подремать." - Она положила
голову на  мягкие  пухлые  руки,  с успехом  заменяющие ей  в нужный  момент
подушку, и приготовилась свое намерение претворить в жизнь.
     И тут в фанерную заслонку кто-то резко и нетерпеливо забарабанил.
     "Принесла нелегкая кого-то..."  - сердито подумала  кассирша и оторвала
голову от  теплых пуховиков. Однако амбразуру  не открыла, а  спросила через
спасительную преграду:
     - Чего колотитесь? Вы в свою голову так поколотитесь!
     Тут  на  глаза  кассирше  попался  прикрепленный  к  стенке вымпел  "За
отличное  обслуживание пассажиров", и  ей стало немного стыдно.  Уже мягче и
вежливее она спросила:
     - Чего надо? - и открыла окно кассы.
     Прямо  перед  окошком  стоял  мальчик  лет  одиннадцати  -двенадцати  в
голубенькой, в чуть заметную клеточку, рубашке, вихрастый и  голубоглазый. В
стороне, около входа,  его  дожидались древний  старик и такой же мальчишка,
только обутый почему-то как и его дедушка, в новенькие золотистые лапти.
     "Ишь ты... - подумала кассирша, с интересом разглядывая Калину Калиныча
и  Шустрика,  -  в   лаптях!..  Должно  быть,  в   область  едут,  на  смотр
художественной самодеятельности..."
     Так оно и оказалось: старик и оба мальчика ехали в областной центр.
     - До Светлогорска билет сколько стоит?  - спросил голубоглазый мальчик.
И поспешил добавить: - В общем вагоне?
     Кассирша охотно назвала стоимость проезда.
     "Так и есть: только  на один билет  хватает..."  - подумал расстроенный
Митя, но билет все-таки купил и отошел с ним к Шустрику и Калине Калинычу.
     По грустному виду паренька, купившего билет, по опечаленным физиономиям
его  спутников,  кассирша быстро  догадалась  об их финансовых затруднениях.
Однако  помочь  она им  ничем не могла. Она могла только  посочувствовать  и
предупредить незадачливых путешественников:
     - Не  вздумайте зайцами  ехать!  Ревизоров на  линии -  пропасть! Да  и
стыдно в таком возрасте без билета кататься.
     Сказав это,  она  снова скрылась в своем  дзоте, предоставив старичку и
двум мальчикам право искать самим выход из сложившейся ситуации.
     Как только голова кассирши  исчезла, Митя взволнованно спросил у Калины
Калиныча:
     - Что делать-то будем? Билет - один на троих!
     Старый  лешак  задумчиво  почесал  затылок и,  не ответив Мите  на  его
вопрос, предложил:
     - Выйдем-ка отсюда... Не привык я к помещениям...
     Они выбрались из  вокзальчика на пустынную платформу и  с удовольствием
вдохнули  свежий ночной воздух. На небе уже вовсю светили  звездочки, месяц,
чуть-чуть  располневший  за  эти несколько  дней,  висел  прямо  у  них  над
головами,  вдали,  почти у  горизонта,  сияло незнакомое Калине  Калинычу  и
Шустрику созвездие изумрудных, фиолетовых и рубиновых звезд.
     - Что это? - удивленно спросил Шустрик и протянул в их сторону руку.
     - Обыкновенные  сигнальные огни,  -  пояснил  Митя,  - чтобы  поезда  в
темноте не заблудились.
     - Понятно...  - прошептал Шустрик,  хотя ему  не  все еще было  ясно  и
понятно.
     Калина Калиныч вспомнил слова кассирши и спросил у всезнающего Мити:
     - А как это "зайцем ездить"? Разве люди тоже колдовать научились?
     Митя улыбнулся:
     - Что вы, Калина  Калиныч! Просто  так говорится: "Ездить зайцем".  Это
значит: ехать бесплатно, без билета.
     - Вот оно что... Ну-ну...
     Старый лешак задумался. Ему пришла в голову простая и светлая мысль, он
придумал, как можно без лишних хлопот провезти внука и юного друга Митю.
     - Вот  что, - сказал он через минуту мальчикам,  - превращу-ка  я вас в
двух зайчат...
     У Мити испуганно  взметнулись брови, и он уставился на  Калину Калиныча
ничего  не понимающим взглядом. Шустрик, уже привыкший  к  фокусам и чудесам
своего деда,  только  хмыкнул в  ответ и поскреб  пальцем  веснушчатый  нос,
словно пытаясь соскрябать с него хотя бы одну веснушку.
     - Да-да,  - повторил Калина Калиныч,  радуясь  в душе тому впечатлению,
какое произвела на Митю его  необыкновенно мудрая  выдумка, - превращу вас в
зайцев, посажу в  корзинку, - неизвестно откуда и неизвестно как, но в руках
у  него  появилась  небольшая плетеная корзинка  с  ручкой  посередине, -  и
вперед, в Светлогорск!
     Митя  хотел возразить, но не успел.  Калина Калиныч беззвучно пошевелил
губами, и Митя вдруг  почувствовал, как  ноги его подкосились, и  он упал на
платформу,  еле успев вытянуть руки. Секунду он ошалело рассматривал асфальт
под своим носом, а когда  чуть приподнял глаза, то с удивлением увидел возле
себя  большого рыжеватого  зайца  с  раскосыми  и озорными, как  у Шустрика,
глазами. Заяц  подмигнул  Мите левым глазом и  лениво  прыгнул в стоявшую на
платформе корзинку.
     -  Вот  вам  морковка,  -  раздался  у Мити  над  головой  голос Калины
Калиныча.
     Огромная рука  деда Калины нырнула в  корзинку и  бережно положила туда
несколько  свежих  и  аппетитных  морковок.  И  Мите  вдруг  так  захотелось
похрумкать морковки,  что  ноги его, а точнее, мягкие заячьи лапы сами собой
оттолкнулись от черного асфальта и опустились в корзину, рядом с неунывающим
Шустриком.
     -  Так-то,  ребятки, будет  лучше,  - сказал, нагибаясь  над  корзиной,
счастливый обладатель  единственного  билета,  - ночку подремлете  в заячьем
облике, а утром я вас расколдую.
     Говоря  эти слова,  Калина  Калиныч на  всякий  случай  перевязал  верх
корзины своим веревочным пояском: крест-накрест, несколько  раз. После  чего
прислушался, уловил дружное похрумкивание и сопение двух дружков, улыбнулся,
и,  взяв корзину  в  руку,  стал  терпеливо дожидаться страшного чудовища по
имени "Поезд".



41. Глава сороковая



     Чудовище  прибыло  без опоздания:  минута  в  минуту.  Словно  чувствуя
присутствие  на  платформе  станции Ворожейкино  родственную нечистую  силу,
чудовище  еще  издали  приветственно загудело и  стало сбавлять ход, пока не
остановилось возле Калины Калиныча.
     Проводник  Чайников,  выглянув  в окно и  увидев одинокого пассажира  с
корзинкой в руках, выскочил в тамбур и открыл дверь.
     - Поскорее, гражданин, сейчас отправляемся!
     Чайников протянул руку, желая взять у старичка-пассажира корзинку и тем
самым облегчить ему посадку в вагон, но  упрямый дед в старомодных лаптях  и
рубахе-косоворотке  еще крепче вцепился в свою корзину и стал карабкаться по
неудобным и высоким ступенькам вверх самостоятельно.
     Вышла из вокзальчика  поглядеть в последний раз на любопытного старичка
с двумя мальчишками ворожейкинская кассирша.
     - А где мальчики? - протянула она удивленно, увидев, что старик садится
в вагон один.
     - Нет мальчиков, -  ответил сердито Калина  Калиныч, достигнув с трудом
заветного тамбура.
     Проводник Чайников заглянул в корзинку и засмеялся:
     - Нет мальчиков, зато зайчики есть!
     И, любезно открыв перед старым лешаком дверь в вагон, пригласил:
     - Прошу! Есть свободная нижняя полка. Берегу специально для престарелых
и пассажиров с детьми.
     -  Для  нас,  выходит? -  переспросил  странный старичок  проводника  и
почему-то при этом кивнул на корзинку, - ну, спасибо.
     Чайников закрыл наружную дверь, затем входную  в салон и провел  Калину
Калиныча к свободной полке.
     - Вот, пожалуйста! - сказал он и,  дождавшись когда  старичок усядется,
бережно поставив рядом с собой корзину, спросил: - Вам куда?
     - В  Светлогорск,  - ответил  Калина Калиныч услужливому  проводнику  и
протянул билет.
     Услышав,  что странный  пассажир  едет  в Светлогорск,  Чайников  очень
обрадовался:
     -  В Светлогорск?!  Ну, тогда  можете  спать  спокойно!  Светлогорск  -
станция конечная, ее не проспите.
     И он, кивнув на прощанье Калине Калинычу головой, ушел в свое служебное
купе.
     На противоположной от деда Калины  лавке  сидел большой грузный мужчина
лет сорока пяти. Казалось, что  мужчина спал, однако старый леший чувствовал
на себе его цепкий взгляд из-под полуприкрытых век.
     "Нехороший  мне сосед достался, ох, нехороший... - подумал о нем Калина
Калиныч, - притворяться любит..."
     Состав дернулся, и мимо окна поплыли редкие станционные огоньки. Калина
Калиныч нагнулся над корзиной и прошептал:
     - Ну, ребята, кажется, поехали... Спите пока, и я вздремну.
     Но Митя и  Шустрик,  не дожидаясь  его  приглашения,  уже  давным-давно
спали. Калина Калиныч придвинулся  поближе в  угол, прислонился к  стенке, и
вскоре непритворный храп  раздался  в их купе.  Мужчина, сидевший  напротив,
раздраженно  выпрямился,  посмотрел по  сторонам  и, увидев,  что все вокруг
спят, быстро пересел на лавку  к Калине Калинычу. В купе было темно,  однако
мужчина разглядел на дне корзинки двух рыжеватых зайцев.
     "Мне на  следующей станции сходить, а такое  жаркое дальше поедет..." -
подумал он горько и еще раз воровски осмотрелся  по  сторонам. Все  спали...
Рука  сама собой потянулась к корзине,  вцепилась в плетеную ручку. "Лишь бы
успеть сойти, -  думал жулик, приподнимаясь медленно с лавки, - сойду, а там
поминай как звали! Не один леший этих зайцев не отыщет".
     Мужчина  встал  и,  крепко  держа обеими  руками  корзину, на  цыпочках
двинулся  в  соседний  вагон. Дверь в тамбур скрипнула,  и вор исчез. Калина
Калиныч сонно почмокал губами,  поуютней прижался  щекой к вагонной стенке и
принялся рассматривать второй увлекательный сон. В  вагоне было темно, пахло
сырой древесиной и плесенью, и все  это напоминало старому лешаку  родной  и
любимый  трухлявый пень.  Калина Калиныч  спал и даже не  чувствовал мерного
покачивания вагона  на стыках рельс  и  судорожного подергивания состава  во
время частых и коротких остановок. А поезд мчался сквозь тьму, унося его все
ближе  и  ближе  к  Светлогорску  и  все дальше  и  дальше  от несчастных  и
заколдованных Мити и Шустрика.




42. Глава сорок первая



     Они проснулись  от  яркого  электрического света и  громких  незнакомых
голосов. Разговаривали двое: мужчина и женщина.
     - Насть, а Насть! - звал мужской голос, - гляди, что я достал!
     По полу  зашлепали чьи-то  босые ноги, и вскоре  над Митей и  Шустриком
показалась женская голова, вся утыканная металлическими трубками.
     - Аркашенька! -  радостно пропищала  голова.  -  Золотце ты мое!  И как
только ты догадался их купить?!
     Митя  и  Шустрик навострили уши:  не  может  такого быть,  чтобы Калина
Калиныч их продал!
     Но мужчина честно признался и тем самым развеял все сомнения:
     -  А я не покупал  их. Дед  какой-то  в вагоне корзину  оставил. А  я и
того... взял.
     "Врет, - подумал Шустрик, - не мог дедушка нас оставить."
     Не поверил мужчине и Митя. Он привстал на  задние лапы и высунул нос из
корзины, желая получше рассмотреть обманщика и  вора, а заодно  и место, где
он находился теперь вместе с Шустриком.
     - Гляди, какой любопытный! -  показала жена мужу на торчащий из корзины
заячий нос. И  вдруг предложила:  -  Давай зажарим его!  У Коленьки как  раз
именины.
     Услышав  эти слова,  Митя без сил плюхнулся на  дно  корзины, а Шустрик
подумал: "Надо расколдовываться, а то поздно будет..."
     Но как ни старался Шустрик, какие только волшебные слова не произносил,
у  него ничего не  получалось. Слишком хорошо умел колдовать Калина Калиныч!
Снять его заклятье  мог  только  такой же чародей, как он  сам, а Шустрик...
Шустрик был бессилен!
     Меж тем  хозяин  дома,  обдумав  предложение жены  приготовить  жаркое,
произнес не совсем уверенно:
     -  Ну  что ж, зажарить  можно... Только ведь у нас кабанчик в чуланчике
лежит?
     -  А шкурки на  шапку! - Хозяйка упорно добивалась  своего,  и  Митя  с
Шустриком чувствовали, что уже не жар, а ледяной холод  обдает их от  лап до
хвоста. - У Коленьки как раз нет новой шапки!
     Хозяин,  казалось, не спорил с женой, а соглашался, однако вывод у него
получался совсем другой.
     -  Да, шапку Николаю надо, растет парень. И шкурки хороши, не мешало бы
сшить... Только я этих зайцев лучше Вырубалкину,  завскладом нашему, отнесу.
В подарок.
     - В подарок?!  -  Хозяйка ахнула  и  подавилась.  Несколько секунд было
тихо, но вот голос ее снова прорезался: - В подарок?! Этому ироду!?
     -  Нужному  человеку. Он мне  лесу  за них  на  дачу отпустит. - Хозяин
помолчал немного, потом добавил: - А дача - это покрупнее зайца зверь!
     Хозяйка обдумала слова мужа и облегченно вздохнула:
     -  Ну  что  ж, делай,  как  знаешь.  И  то правда:  кабанчик  еще  весь
целехонький  лежит,  а  Колька  и  без заячьей шапки побегает. Еще заячью не
трепал обормот!
     И она, выключив свет, снова легла спать. Улегся вскоре и хозяин.
     Только Митя и Шустрик не смогли уже сомкнуть глаз.  Тщетно пытались они
прогрызть дыру в  корзине  или хотя бы  сорвать переплетенные  крест-накрест
ремешки  и  веревки.  Жулик   для  надежности  обмотал  всю  корзину  медной
проволкой, и  бедный  Шустрик ничего не  мог с  ней поделать.  Когда  старый
Калина Калиныч объяснял лешакам-внучатам  свойства меди, Шустрик  прогулял с
буйным ветром  в  обнимку весь урок.  И  вот теперь  ему  и  его товарищу по
несчастью  Мите  приходилось  расплачиваться  за  тот прогул  такой страшной
ценой!  Шустрик понял, какую  непоправимую ошибку  он совершил, и, ткнувшись
розовым носом в пушистый Митин бок, зарыдал беззвучно и горько.



43. Глава сорок вторая



     Утром первым к Мите и Шустрику подошел сынок жулика Колька. Он заглянул
в корзинку и радостно завопил на весь дом:
     - Ура-а!.. Зайчики!.. - разбудив своим воплем отца и мать.
     - Ну, зайцы, ну и что? - сердито проворчала хозяйка и, встав с постели,
пошла во двор выгонять корову в стадо.
     Когда мать вышла, Колька боязливо спросил у отца:
     - А можно я их за уши потрогаю?
     - Потрогай, - милостиво разрешил папаша.
     Мальчишка сунул руку в корзину и ухватил первого попавшегося  зайца  за
уши. Им  оказался  Митя.  Он судорожно  задрыгал всеми  четырьмя  лапами, но
Колька крепко держал его за удобные для такого дела  лопушки. В другое время
Шустрик расхохотался бы, увидев  такую  картину,  но  сейчас  ему было не до
смеха. Да и видел ли кто-нибудь хохочущего зайца?
     "Цап!" - цапнул Шустрик мальчишку  за руку. Не столько от боли, сколько
от страха и неожиданности, мальчишка оглушительно  заревел и, разжав пальцы,
выпустил Митины уши на свободу.
     - Кусается? - спросил отец сына. И  сам же ответил себе: - Кусается. Не
любит, когда за уши дерут.
     - А я драл?! Подержал немного, а  тот  и вцепился!  - И  Колька  указал
пальцем на Шустрика.
     -  Да  ну?! - удивился  жулик.  - Сам  пропадай, а  товарища  выручай?!
Гляди-ка ты...
     И он, поднявшись с кровати, подошел к корзине.
     -  Вот и ты  так  себя  в школе веди, - наставительно сказал  он  сыну,
разглядывая двух съежившихся на дне корзины  зайцев, - за друзей заступайся,
помогай  им во  всем.  Тогда  и они тебе когда  надо помогут, а то и из беды
выручат.
     Жулик склонился пониже над корзинкой и улыбнулся как смог поласковее:
     - Попались, братья-кролики! Что  ж делать:  не я, так тот старик вас бы
продал. Должно быть, на базар в Светлогорск вез? А к чему старому деньги? Ни
к чему. А я дачку построю, вас, косоглазых, добром вспомню...
     Он  хотел  погладить Митю  и  Шустрика по их длинным  ушам, но  вовремя
спохватился и отдернул руку.
     Да он и не успел бы погладить их.  В тот момент, когда он собрался было
это сделать,  Митя и Шустрик вдруг  начали медленно,  а потом все быстрее  и
быстрее, приподниматься из корзины. Веревка и медная проволока, которыми был
переплетен  верх  корзины, лопнули,  и  через  три-четыре секунды зайцы  уже
висели в воздухе и  как раз между потолком и полом. Потом они плавно, словно
пушинки, двинулись в сторону открытой форточки.
     -   Колька...  -  хрипло   прошептал  перепуганный   до  смерти  папаша
остолбеневшему сыну, - улетят же зайцы...
     Однако сам не тронулся с места ни на шаг.
     А Митя  и Шустрик,  плохо еще  сами  соображая,  что  же с  ними  такое
происходит, уже ныряли один  за другим  в спасительную форточку. Миг - и они
исчезли совсем.
     А  в  комнате остались стоять с открытыми ртами неудачливый жулик и его
еще менее удачливый сын Колька. Папаша  лишился  двух зайцев и  на некоторое
время рассудка - только  и всего. А  вот несчастному Коле пришлось вытерпеть
от врачей сорок  уколов. И самое обидное  было то, что врачи вкатили ему эти
уколы не столько за укушенный палец, сколько за правдивый рассказ о летающих
зайцах.




44. Глава сорок третья



     Поезд  пришел  в Светлогорск  точно по  расписанию. Давно  проснувшиеся
пассажиры - их было немного - вышли из вагона, оставив сладко  посапывающего
в своем уголочке Калину Калиныча  в полном одиночестве.  Проводник Чайников,
которому тоже было жаль будить утомленного путника, все-таки подошел  к нему
и легонько потрепал по плечу:
     - Дедушка, Светлогорск!
     - А? Что? - вздрогнул Калина Калиныч и открыл глаза.
     - Приехали, дедушка, - повторил Чайников. И тут он заметил, что корзины
с зайцами нигде не видно. - А где наши зайчики?
     Калина Калиныч начал судорожно шарить по лавке, заглянул затем под нее,
под соседнюю лавку... Митя и Шустрик исчезли!
     - Милые мои... Внучики...
     Чайников  побледнел: впервые в  его вагоне  совершена кража! Он кинулся
помогать  Калине Калинычу искать  пропавшую корзину  с  "внучиками",  хотя и
понимал, что дело это почти бесполезное.
     Старый лешак смотрел на елозившего под  лавками  проводника и понемногу
приходил в чувство: "Где  они, бедные?.. Неужели я не услышу, как стучат  их
маленькие сердчишки?..  Калина Калиныч закрыл глаза и прислушался. Откуда-то
издалека до него донеслось глухое туканье. "Живы, милые, живы!.." - радостно
подумал он и тихо проговорил заклинание.
     Что  было потом, мы знаем. Митя и Шустрик, вылетев в открытую форточку,
понеслись, будто  птицы,  в Светлогорск. Поля, луга,  перелески  и небольшие
речушки мелькали под ними. В населенных пунктах, над которыми они пролетали,
редкие  прохожие  останавливались,  задирали  вверх головы и, тыча в  небеса
руками, что-то оживленно  кричали:  что именно - этого  ни Митя,  ни Шустрик
разобрать не могли. Настоящие птицы, завидев их, в ужасе разлетались с диким
граем.1  ["С диким  граем"  -  с  диким  криком  и  воплем.] Никто  не  смел
преследовать двух странных зайцев.
     И  только  с  пенсионеркой  Зотовой  из поселка  Новые  Куличики  и  ее
фокстерьером Персиком из-за них произошла  невероятная история. В то роковое
утро  Зотова  как  всегда  вывела на  поводке своего  любимца прогуляться по
окраине  поселка.  Целый  час они беззаботно перебегали  от одного  зеленого
кустика к другому. Возле  каждого  кустика Персик  обязательно выполнял свое
любимое гимнастическое упражнение: поднимал заднюю ногу выше спины и секунды
три-четыре стоял на трех лапах, задумчиво глядя перед собой в пространство.
     И вот  в ту минуту, когда Персик застыл в любимой позе около последнего
кустика, Зотова, чтобы не смущать  его своим взором, отвернулась в сторону и
посмотрела вверх.
     - Смотри, Персик, какие милые  птички летят  вон там в небе!  - сказала
она, близоруко вглядываясь в приближающихся к ним Шустрика и Митю.
     Персик охотно посмотрел  вверх, втянул влажным  носом воздух  и  сильно
натянул поводок.
     - Не хулигань, Персик! -  нежно пожурила Зотова собачку и несколько раз
намотала на руку поводок. - Посмотри на птичек, и пойдем домой!
     Но Персик идти домой не желал. От "птичек" так сильно пахло зайчатиной,
что  идти  сейчас домой мог только круглый идиот. Персик еще сильнее натянул
поводок и сделал стойку.
     Зайцы проплыли над головой.
     Персик  пронзительно  взвизгнул и  кинулся за  ними следом. Пенсионерка
Зотова, привязанная за руку к фокстерьеру, бежала чуть сзади, не отставая ни
на   шаг  от   любимца.  Сначала   она  делала  попытки  уговорить   Персика
остановиться, но  промчавшись по кочкам и ухабам километров пять или восемь,
она смирилась со своей участью.
     "Должны же  птички устать и  сесть... -  думала она на бегу.  - Тогда и
негодный Персик остановится..."
     Но Митя и Шустрик летели без остановок.
     Словно  отсчитывая  каждый  преодоленный километр,  Зотова  вскрикивала
время от времени:
     - Лишь бы не в жаркие страны!.. Лишь бы не в жаркиестраны!..
     - И бежала дальше навстречу к летящим ей навстречу далям.
     Перед Светлогорском  Зотовой  крупно  повезло: бездорожье кончилось,  и
последние   двадцать   километров   она   пробежала   по   ровному,   хорошо
заасфальтированному шоссе.  Обрадовавшись такому облегчению, Персик и Зотова
заодно  с  ним, прибавили  скорость  и  чуть  было не настигли  добычу.  Они
приблизились  к  ней  на такое  расстояние,  что близорукая старушка  смогла
наконец  получше  рассмотреть   злополучных  птичек.  Ей   очень  показалось
странным, но птички здорово смахивали на двух зайцев.
     - Переутомилась... - и Зотова отвела от  них взгляд, чтобы окончательно
не сойти с ума.
     Вскоре пенсионерка и ее фокстерьер вбежали в Светлогорск и запетляли по
узеньким улочкам, словно  зайцы. А зайцы, мелькнув  над домами, плавно пошли
на посадку у железнодорожного вокзала.
     Обегав весь Светлогорск вдоль и поперек раза три, Персик наконец понял,
что добыча улетела у  него из-под самого носа, и остановился возле крашеного
серебристой краской металлического столба. Но поднять заднюю ногу у него уже
не хватило сил...
     - Бедный мой зайчик!.. - с горечью прошептала пенсионерка Зотова, гладя
дрожащей  рукой фокстерьера  по  загривку. -  Как  тебя  загоняли эти подлые
псы!..
     Персик чихнул и стыдливо отвернулся. Он  словно догадывался, что по его
вине несчастная старушка на склоне лет обрела спортивную славу, о которой не
помышляла всю свою жизнь, и что теперь  ни ей, ни ему не будет никогда покоя
от назойливых журналистов и фотокорреспондентов.  1 [Примечание: Зотова А.А.
побила  мировой  рекорд в беге на дистанцию  100 километров. Прежний мировой
рекорд принадлежал восемнадцатилетней  спортсменке из Дендиленда Луизе Марии
Антуанетте Пинго дель Понго. Правда, рекорд Зотовой не был
     официально засчитан, но...]
     Пока Зотова и Персик петляли по улицам  городка, Митя и  Шустрик прошли
на бреющем полете над головами  многочисленных  пассажиров, разгуливающих по
платформе и  влетели в открытое окно вагона  N  7 недавно  прибывшего поезда
"Большие Усищи - Светлогорск".
     -  Зайцы, зайцы влетели в окно! - раздались на платформе крики, и толпа
любопытных хлынула к седьмому вагону.
     Проводник Чайников, который уже в пятый раз ходил за чаем, считая своим
долгом отпаивать Калину Калиныча, вышел в этот момент из служебного купе.
     -  В чем дело, граждане?  -  спросил он удивленно, заметив на платформе
перед запертой дверью своего вагона толпу пассажиров.
     - У тебя зайцы в вагоне! Два зайца! - закричали ему с платформы.
     - Вы  ошибаетесь, граждане, - как  можно спокойнее и  вежливее  ответил
Чайников, высовывая  голову в  приоткрытое окошко, - во-первых, поезд дальше
не  идет. Во-вторых,  высадка  давным-давно  произведена.  А,  в-третьих,  я
никогда и нигде  не  возил "зайцев". Разве  что  настоящих!  -  добавил  он,
улыбаясь.
     - Настоящие и влетели! - крикнул  ему здоровенный  детина, стоявший под
самым окном. - Вж-жик над головой! - и влетели!
     - Я сейчас разберусь, - ответил ему Чайников и, вытащив голову из окна,
побрел по вагонному коридору.
     Никаких зайцев, разумеется, нигде  не было. Зато проводник с изумлением
обнаружил в  купе Калины Калиныча кроме несчастного  обворованного  старичка
еще двух мальчиков.
     -  Нашлись  внучики!  -  поделился  Калина  Калиныч  своей  радостью  с
остолбеневшим Чайниковым. - Прилетели милые!
     И он  с еще большей энергией  принялся обнимать  и  целовать счастливых
Митю и Шустрика.
     А  Чайников  подумал:  "Кажется, доработался... Пора брать отпуск".  И,
выпив чужой  чай, он  медленно побрел  к окну  доказывать видевшим  летающих
зайцев, что они ничего не видели.





45. Глава сорок четвертая



     У Березко  была секретарша,  которую все  звали Танечкой.  Танечка была
волшебница.  Она  умела самые обыкновенные фразы произносить  так, что в  ее
устах они превращались в необыкновенные.
     -  Березко занят!  - говорила  она  очередному посетителю,  пытавшемуся
проникнуть в кабинет  Алексея  Ивановича.  И  посетитель  в  страхе исчезал,
потому что ему слышалось:
     - Пошел вон немедленно!
     Если кто-нибудь пытался узнать  у Танечки, когда можно будет попасть на
прием  к  ее  начальнику,  то  она  сурово  сдвигала  брови  к переносице  и
переспрашивала любопытного посетителя:
     - Чего-чего?..
     И  любопытный  сбегал, краснея  от стыда,  а в ушах у  него  еще  долго
слышались Танечкины слова: "А поглупее вы ничего спросить не могли?"
     Конечно, волшебница  могла  бы подыскать себе работу и поинтереснее, но
Танечке очень нравилась именно эта. Она даже не любила выходные: за  субботу
и воскресенье Танечка успевала отвыкнуть от  постоянных телефонных  звонков,
беспрерывно раздававшихся в  ее приемной, и поэтому по  понедельникам у  нее
всегда болела с утра голова и было плохое настроение.
     И надо  же  было  такому  случиться,  что  именно в Понедельник Георгий
Александрович Жмуркин приехал в Светлогорск и появился в приемной у Танечки!
     - Здравствуйте, - сказал он вежливо секретарше.
     - Добро пожаловать, - тихо ответила Танечка.
     Ее  слова заставили Жмуркина слегка поежиться: "Она права... Я напрасно
заявился без предупреждения..."
     -  Мне  Березко,  Алексея Ивановича... - сказал  он вслух,  бледнея  от
собственной наглости.
     - Вы к нему по делу?
     Георгий  Александрович   судорожно  сжал  папку  с  фотографиями   Змея
Горыныча:
     - Почему вы решили, что я пришел с ерундой?
     - Разве  я так  сказала?  - удивилась  Танечка.  Она  пожала плечами  и
фыркнула: - Мне-то что, ждите!
     "Шли бы вы лучше домой и не шлялись без дела по учреждениям" - повторил
Георгий  Александрович  про  себя последние  слова  Танечки.  Горькая  обида
обожгла  его  сердце. Жмуркин  заставил  себя собрать всю свою  волю в кулак
твердо решил: "Ну, нет! Буду ждать!"
     И он уселся на один из стульев, стоявших вдоль стены приемной. Не успел
Жмуркин опуститься на мягкое сиденье стула,  как входная дверь распахнулась,
и на пороге появился Калина Калиныч,  а следом за ним робко вошли в приемную
и Митя с Шустриком.
     -  Здравствуйте,  люди  добрые!  - низко поклонился  Танечке и  Георгию
Александровичу старый лешак.
     -  Здравствуйте!  -  приветливо  привстал  и  тоже  поклонился  старику
вежливый Жмуркин.
     Поздоровались со всеми и мальчики. Только Танечка вместо "здравствуйте"
почему-то сказала невпопад:
     - Если  вы за  путевками в  лагерь, то вы опоздали.  А на третью  смену
будут выдавать позже.
     - Нам не нужны путевки на третью смену, - вмешался Митя, - нам...
     Договорить  он не  успел.  Танечка вдруг побагровела  и привстала из-за
своего стола:
     - Ах, вас не устраивает третья смена?! Ах, вам вторую подавай?!. Ах...

     - Тсс... - тихо сказал Калина Калиныч, и волшебница  почувствовала, как
язык  ее онемел  и стал похож на  сосульку, которую она так любила сосать  в
детстве.
     - Нам Березко  нужен, по важному делу, - произнес Калина Калиныч, глядя
теперь не на Танечку, а на Жмуркина.
     - Его  нет, но  он должен придти, - охотно  объяснил новым  посетителям
Георгий Александрович, - я сам его жду.
     - И мы подождем, - бодро проговорил Калина Калиныч и обернулся к Мите и
Шустрику: - Присаживайтесь, ребятки!
     Чтобы как-то скрасить томительное ожидание, Георгий Александрович решил
показать старику  и  мальчикам  свои бесценные  снимки.  Он открыл  папку, в
которой лежали  фотографии, взял несколько  штук и  протянул Мите, сидевшему
рядом с ним.
     -  Хочешь  взглянуть какие  мне  удалось  сделать  снимки?  -  смущенно
произнес Георгий Александрович, вручая Мите фотографии.
     - Хочу! - загорелся любопытством Митя.
     - И я хочу! - откликнулся Шустрик и склонился над странными картинками.
     На  картинках была нарисована Муромская Чаща. Шустрик  ее  сразу узнал,
хотя она была покрашена не зеленой, а темно-серой краской. Над Чащей в белом
небе  летел  черный  Змей Горыныч.  На  спине  у  него  виднелась  маленькая
человеческая фигурка.
     - Это я! - толкнул Митю в бок радостный Шустрик.
     Жмуркин услышал эти слова и молча улыбнулся про себя: "Какая все-таки у
детей  богатая  фантазия! Не успел еще толком  разглядеть фотографии,  а уже
представил себя летящим на НЛО!"
     А вслух Георгий Александрович сказал:
     -  Это  -  гуманоиды.  Они  прилетели к  нам на  Землю  на Неопознанном
Летающем  Объекте. Это, -  тут он ткнул пальцем  в Змея Горыныча, - по  всей
видимости,  вариант  дирижабля  с  машущими  крыльями.  Еще  у  них  имеется
небольшой  гильзолет.  Эти  фотографии я  привез  Алексею Ивановичу Березко.
Нужно выследить таинственных пришельцев из космоса и узнать каковы их планы!
     Митя передал  Жмуркину  фотографии  и  задумался.  Тайна Муромской Чащи
могла быть раскрыта со дня на день, а ее спасение не продвинулось ни на шаг!
     И тут  появился Березко.  Он увидел  Георгия  Александровича  и  громко
сказал, улыбаясь при этом широко и приветливо:
     - Ба, кого я вижу!
     И потащил Жмуркина в свой кабинет.
     Танечка хотела что-то сказать вслед начальнику, но не смогла. Тогда она
взяла листочек бумаги и быстро на нем написала:
     "Если мой язык не заработает, то вы будете отвечать!"
     Танечка  протянула  записку  Калине Калинычу.  Тот, повертев  бумажку в
руках, передал ее Мите.
     - Если мой язык не заработает, то  вы будете отвечать! -  охотно прочел
Митя.
     Но Калина Калиныч сделал вид, что не понял смысла Танечкиной угрозы, и,
как ни в чем не бывало, спросил у мальчиков:
     - Интересные картинки показывал вам тот дяденька?
     -  Ой,  интересные,  деда!..  -  восхищенно  зажмурился  Шустрик.  -  И
Муромская Чаща там есть, и Змей Горыныч, и я на нем верхом! Вот какие, деда,
картинки!
     - Откуда же у  него такие? -  забеспокоился  Калина Калиныч.  -  Неужто
тайное стало явным?
     - Стало, Калина  Калиныч, - хмуро произнес Митя. - Это не  простые были
картинки,  а фотографии.  Картинкам никто не поверит, а  фотография - важный
документ. Хочешь не хочешь, а поверишь, если на фотографии изображено.
     -  Да-а,  плохо дело...  -  выдохнул  старый  лешак, опустив  голову. -
Выходит, Березко теперь всю тайну Муромской Чащи будет знать? Не хотел я ему
всего рассказывать...
     -  Если  бы фотографий не было, а то  фотографии... -  Митя тоже  низко
опустил голову и тоже пригорюнился.
     Один лишь Шустрик не хотел унывать. Ему так  понравились необыкновенные
картинки, что он решился на небольшой фокус. Подойдя  к онемевшей волшебнице
Танечке, Шустрик взял  у нее карандаш  и чистый листок бумаги. Закатив глаза
вверх, он немного подумал, а потом, тихо хихикнув, быстро стал рисовать.
     И вот что у него получилось:


     Здесь дается юмористический рисунок, на котором изображена
     корова с крыльями, летящая по поднебесью. На спине у нее
     сидит Шустрик.


     Затем Шустрик беззвучно пошевелил губами, творя заклинание,  и медленно
провел ладонью над поверхностью листа.
     Танечка вздрогнула: рисунок исчез!
     Шустрик снова пошевелил губами и снова провел ладонью над листом.
     Танечка  вздрогнула  еще   сильнее:  на  бумаге  появилось  изображение
какого-то чудища с крыльями и тремя головами.
     Шустрик свернул картинку и  сунул ее за пазуху. Почуяв что-то неладное,
Калина Калиныч угрюмо сказал внуку:
     - Сядь на место, Шустрик. Не время сейчас баловаться.
     - А я и не балуюсь! - И Шустрик вновь уселся на стул рядом с Митей.
     Внезапно дверь из кабинета Березко распахнулась,  и  на пороге появился
взволнованный и перепуганный Алексей Иванович:
     - Танечка, где у нас вода?! С Георгием Александровичем плохо!
     И Березко снова исчез за дверью.
     Танечка взметнулась с места,  подхватила графин с водой и, уже на ходу,
бросила посетителям:
     - Оою!
     И хотя все сейчас имели полное право не понимать Танечку, Митя понял ее
правильно. Он подбежал к телефону и быстро вызвал "Скорую помощь".



46. Глава сорок пятая



     А  теперь, дорогой  читатель, перенесемся  на некоторое  время к  Аяксу
Гермогеновичу Окулярову. Иначе кое-какие дальнейшие  события, развернувшиеся
в кабинете Березко, тебе вряд ли будут понятны.
     У  Аякса  Гермогеновича понедельник  начался  без  всяких  приключений.
Спокойно  проработав  до  обеденного  перерыва, он  быстренько  перекусил  в
заводском  кафе  и,  увидев,  что  до  начала  работы  оставалось  еще минут
пятнадцать свободного времени, решил забежать в книжный магазин.
     В  магазине  Окулярова ожидал приятный сюрприз: только  что  привезли и
стали продавать новые книги. Аякс Гермогенович пристроился в хвост небольшой
очереди и вежливо принялся расспрашивать окружающих о книжных новинках.
     - Сказки, сказки есть! - раздались в очереди радостные возгласы.
     -  Можно  посмотреть?  - протянул Аякс  Гермогенович  руку к лежащей на
витрине книге в яркой обложке.
     - Охота вам эти байки читать?  - спросила продавщица  Окулярова, однако
книгу дала. - Купили бы лучше роман или повесть!
     - Сказка - ложь, да в ней намек! - улыбнулся в  ответ Аякс Гермогенович
и открыл книжку.
     От первой же иллюстрации, на которую  он наткнулся, у  Окулярова сперло
дыхание: он увидел огромного Змея Горыныча, летящего над лесом и изрыгающего
из трех пастей огненно-красное пламя.
     "Махокрыл!"
     От  второй  иллюстрации  у  Аякса Гермогеновича подкосились ноги: через
реку,  зорко и грозно  глядя вперед, летела  в ступе  Баба  Яга с  помелом в
руках.
     "Так вот какую радиоантенну видел Георгий Александрович!"
     -  Берете? -  нетерпеливо спросила продавщица.  - Или  вам лучше  роман
подать?
     -  Нет-нет...  Это... -  И,  расплатившись, Аякс Гермогенович  отошел в
сторону.
     "Что делать? Как поступить?"
     Окуляров  рассеянно повел глазами  по сторонам,  и  в  поле его  зрения
случайно оказалось заводское отделение связи.
     "Пошлю  телеграмму  Березко!..  Срочную!..   Чтоб  знали,  с  кем  дело
имеем!.."
     И   Аякс  Гермогенович  ринулся  на  почту,  составляя  на  ходу  текст
телеграммы.





47. Глава сорок шестая



     Георгий Александрович Жмуркин сидел в кабинете Березко, держал в правой
руке  стакан  с  водой,  а  в левой  свои  фотографии и  грустно  смотрел  в
пространство. Он хотел плакать, но за последние сорок  пять лет он забыл как
это делается.
     -  Прекрасный   фотомонтаж,  я   даже  не   понимаю,   почему  вы   так
расстраиваетесь,  Георгий Александрович! -  Березко стоял рядом и безуспешно
пытался утешить Жмуркина.
     - Я никогда не занимался монтажом... Я не умею...
     Георгий Александрович мельком взглянул на фотографии, и его снова всего
передернуло.  На  снимках вместо  чудесного махокрыла летела  над  деревьями
крылатая буренка с лохматым мальчишкой на спине.
     -  Не было там никакой коровы... НЛО был, а коровы не было... - твердил
Георгий  Александрович, как  провинившийся  школьник,  пряча свой взгляд  от
Алексея Ивановича. - Честное слово, не было!
     -  Верю, Георгий  Александрович,  верю!  -  Березко подлил в опустевший
стакан воды из графина и спросил: - Ну, а мальчик там был?
     -  Был,  -  охотно  кивнул  Жмуркин, но  быстро  спохватился и добавил,
приподнимаясь из кресла: - Но на махокрыле, а не на корове!
     Березко понял,  что Георгий Александрович упорно будет стоять на своем,
и спорить с ним больше не стал.
     - Хорошо, я разберусь. Все-равно мне нужно в ваши края. Вот и проверим,
откуда корова взялась и куда махокрыл подевался.
     - И гильзолет еще, - поспешно  добавил Жмуркин, -  у них  еще гильзолет
был.
     - Хорошо, и гильзолет поищем. - Березко вежливо взял земляка под руку и
отвел его в сторону  к небольшому креслу  в  углу.  - У меня еще  посетители
есть, Георгий Александрович, а день  уже в разгаре... Я приму их, а потом мы
снова займемся с вами. Хорошо?
     - Разумеется, Алешенька. Они уж заждались бедные...
     Березко  пригласил Калину Калиныча,  Митю  и  Шустрика  в свой кабинет.
Старый  лешак  не умел хитрить  и изворачиваться, поэтому он  прямо с порога
заявил Алексею Ивановичу:
     - Добром дело решим или к волшебству придется прибегнуть?
     - Какое дело? Какое волшебство? - удивился Березко.
     - Опилкин ваш человек?
     - Наш, - ответил Алексей Иванович, - с ним что-нибудь случилось?
     -  Пока  нет, но  может случиться.  - Калина  Калиныч приблизился к уху
Березко и прошептал: - Если  из Муромской Чащи не уйдет подобру-поздорову со
своими неугомонами...
     Алексей Иванович улыбнулся:
     - Вы ошибаетесь,  гражданин! Бригада  Опилкина находится не в Муромской
Чаще, а на участке Старых Куличиков!
     Березко подошел к большой, в пол-стены, карте и ткнул рукой в крошечный
бурый квадратик на ней:
     - Здесь будет построен город Куличанск!
     Но Калина Калиныч,  покачав отрицательно головой, протянул указательный
палец к зеленому крупному кругу, нарисованному на карте:
     - Вот здесь они.
     И грозно добавил:
     - Если завтра сами не уйдут, то там и останутся!
     Георгий   Александрович,  сидевший  до  этого  молча  в   углу,   вдруг
приподнялся из кресла и сказал:
     - И махокрыл там летал... И гильзолет... И...
     Тут он не договорил и упал снова в кресло.
     Березко  потер  виски:  он  явно перестал  понимать,  что  говорят  ему
окружающие. Он  хотел  позвать Танечку, но  не  успел. Секретарша без вызова
появилась на  пороге  с  телеграммой  в  руках  и молча  передала ее Алексею
Ивановичу.  Березко сразу  заметил  пометку "Срочная"  и  быстро стал читать
текст. Но прочитав, ничего не понял.
     "Сумасшедший день!  Сумасшедшие посетители! Сумасшедшие  телеграммы!" -
подумал  он  раздраженно   и  еще   раз  перечитал   текст   послания  Аякса
Гермогеновича.
     "Если   хотите  все  понять  зпт   читайте   русские  народные   сказки
издательства Мальчиш за этот год тчк с приветом тчк Окуляров тчк"
     Алексей Иванович  повертел в руках  загадочную телеграмму и передал  ее
Жмуркину:
     - От Аякса Гермогеновича...
     Потом повернулся к Танечке:
     - Закажите  на завтра вертолет  к восьми  утра. Мы полетим  в Муромскую
Чащу.
     Танечка  немного  помедлила,  затем  быстро   стала  что-то   писать  в
блокнотике.
     - Что с вами? - удивился Березко.
     Вместо ответа Танечка протянула ему блокнот:
     "Кажется,  я проглотила язык. Вертолет  закажу, хотя  еще сама  не знаю
как... Гоните этих троих в три шеи! А четвертый безобидный, хоть и с глупыми
фотографиями".
     Дождавшись,  когда  Алексей Иванович прочтет  ее записку, Танечка взяла
блокнот  и  вернулась  в  приемную.  А  Березко,  глядя ей  вслед,  подумал:
"Главное,  не  волноваться!  Вместо   махокрыла  летающая  корова?  Пустяки!
Секретарша  проглотила  язык? Мелочи!  Вот самоуправство Опилкина -  это ЧП!
Этим и займемся. А сказки пусть Окуляров сам читает, а нам некогда".




48. Глава сорок седьмая



     Тем временем  события в Муромской Чаще разворачивались  своим  чередом.
Утром в понедельник Егор Ведмедев заглянул в палатку Опилкина, чтобы позвать
Григория Созоновича на  делянку. Каково же было удивление пожилого лесоруба,
когда он застал своего бригадира спящим за столиком!
     - Эй... Григорий Созоныч... - позвал Ведмедев.
     Но Опилкин не отзывался.
     "Умаялся бедный... Поди, опять  всю  ночь не спал - трясся..." Ведмедев
вернулся в свою палатку, растолкал братьев Разбойниковых.
     - Все полегли! А кто работать будет? А ну, подъем!
     - Сейчас, дядя Егор, сейчас... - и Паша повернулся на другой бок.
     А Саша пробурчал нехотя:
     - Ты иди, дядя Егор, мы догоним.
     - Ну, смотрите...
     И Ведмедев отправился на делянку. Придя  туда, Егор  Иванович облюбовал
себе  самое могучее  дерево,  поплевал  на ладони  и нагнулся  за бензопилой
"Урал". Но завести ее он  не успел.  Над лесом  послышался ровный  свистящий
звук,  и  через  каких-то  несколько секунд  на  полянку  к  Ведмедеву мягко
спланировала ступа с Бабой Ягой.
     - Исполать тебе, добрый молодец! - ехидно проговорила  старуха,  кивнув
слегка головой одеревеневшему лесорубу.
     Егор Иванович,  лишившийся  вмиг  дара  речи,  молчал  и только  хлопал
глазами.
     - Старшой ваш спит, а  тебе неймется? - строго спросила Баба Яга, так и
не  дождавшись,  когда  с ней поздороваются. - Или вы наше предупреждение не
получили?
     - По-ппо... - забормотал Ведмедев.
     - Поппо? - удивилась Баба Яга, складывая  на груди  усталые руки. - Это
еще что за "поппо"?
     - Пополучили... - выдавил из себя через силу Егор Иванович.
     - И все-таки рубите? Такую красоту - и в щепки?
     Ведмедев огляделся. Он  словно впервые увидел Муромскую Чащу, увидел ее
будто чужими глазами: сказочную, великолепную, неповторимую...
     - Придется тебя наказать, милок, - вывел его  из глубокой  задумчивости
голос старухи-летуньи.
     - К-как?.. - растерянно прошептал перепуганный лесоруб.
     Зато Баба Яга находчивости не теряла.

     - А это  мы сейчас придумаем! - весело сказала она и стала  вылезать из
ступы. -  Пеньком  можно  заколдовать, или жабой,  или,  опять  же,  колодой
дубовой. На любой вкус выбирай! Хочешь жабой? - спросила она, подойдя совсем
близко  к Егору Ивановичу. - Все-таки  прыгать  будешь, пеньком  да  колодой
скучнее.
     Она заглянула  в глаза Ведмедеву  и не прочла  в  них горячего  желания
стать жабой, пеньком или дубовой колодой.
     - Мне  с тобой  валандаться некогда! - начала сердиться Баба Яга.  -  У
меня других дел по горло! Решай, пока сама за тебя не решила.
     Но Егор Иванович, уже  самостоятельно превратившись наполовину в пенек,
все еще колебался с выбором. Так  он, наверное, и допревратился бы полностью
в пень, если бы не пришла внезапно к нему подмога.
     Повалявшись  еще немного, братья Разбойниковы все-таки встали  и начали
собираться на делянку к Ведмедеву.
     - Втроем  веселее!  -  сказал  Паша,  беря новый  топор  и  брезентовые
рукавицы.
     -  За работой и страх  поменьше нападает!  -  поддакнул Саша,  пряча  в
газету шесть бутербродов и горстку конфет, завернутых в фантики с загадочной
надписью: "А + В = С".
     Через каких-нибудь десять минут они уже были на участке. Братья думали,
что Ведмедев за это время успел  спилить немало  деревьев и что  им придется
только обрубать  ветви и  сучья. Каково  же было  их удивление, когда они не
увидели  ни  одного поваленного дерева!  Зато  братья  Разбойниковы  увидели
стоявшего  столбом  Егора Ивановича и  крутящуюся  возле него подозрительную
старушонку. Не здороваясь со старшими, Паша сердито пробасил:
     - Мы-то думали, что тут нарублено, а тут все целехонько стоит!
     - Знали бы - не спешили так! - с обидой добавил Саша и положил газетный
сверток на землю.
     Разглядев товарищей по бригаде, Ведмедев собрался с силами и выдавил из
себя вопль о помощи:
     - Бра!.. Кра!.. Дра!.. (что в переводе означало:  "Братцы!..  Караул!..
Драпайте!..)
     Но Паша и Саша, которые плохо разбирались в элементарных алгебраических
функциях, оказались  слабоваты и как переводчики. Недоуменно переглянувшись,
они проговорили:
     - Кончай баловать, дядя Егор!
     - Работать бум, дядя Егор?
     После чего Саша полез в сверток за бутербродом,  а Паша сердито крякнув
и не найдя ничего получше, во что можно было бы воткнуть топор, всадил его с
размаха в ступу.
     Летательный аппарат, переживший три  царских  династии: Царей -Горохов,
Рюриковичей  и  Романовых, повидавший на своем  веку  и Батыевы  полчища,  и
пленение князя Игоря, и месть его жены  Ольги,  летавший по нескольку раз из
варяг в греки и обратно, претерпевший дьявольские перегрузки во время полета
на Луну, куда Баба Яга  летала в молодости из чистого любопытства, - на этот
раз не выдержал  и развалился на  две  равные половинки. Любимое помело Бабы
Яги было перерублено самым безжалостным образом.
     - Тьфу! - рассердился Паша не на шутку. - Трухлявый пенек попался!
     Он кинул топор на землю и нагнулся за бензопилой. Но взять ее в руки он
не  успел.  Бензопила  вдруг  взревела во всю свою  мощь и приподнялась  над
землей. Бедолаги-лесорубы несколько секунд  завороженно смотрели  на нее: их
подружка-пила на глазах у всех превращалась в зверя!
     Первым  опомнился Егор  Иванович.  Пискнув  чуть  слышно  свое любимое:
"Бра!.. Дра!..", - он кинулся прочь  с делянки. Братья Разбойниковы, которые
на этот  раз  перевели то, что крикнул Ведмедев, ринулись за  ним. Бензопила
взревела еще громче, взмыла вверх, сделала круг над поляной и устремилась  в
погоню за лесорубами.
     А Баба  Яга, прижимая  к  груди две половинки  ступы  - два  деревянных
корытца - прошептала, чуть сдерживая готовые пролиться слезы:
     - Мы еще посмотрим, кто тут трухлявый пень!.. Мы еще разберемся!





49. Глава сорок восьмая



     Уморушка, которая совершила несколько героических поступков, до сих пор
не успела  похвастать  ими перед кем-нибудь. Правда,  сначала  она боялась и
заикнуться  о  своем  визите  в бригадирскую палатку.  Но  постепенно  страх
прошел, а желание похвастаться осталось. Но, увы, достойного слушателя рядом
с Уморушкой  не  оказалось. Все были заняты,  всем  было  некогда. Даже Иван
Иванович  Гвоздиков  и  Маришка  не стали ее  слушать.  Гвоздиков заканчивал
строительство "Штаба  спасения Муромской Чащи", который здорово напоминал по
внешнему виду обыкновенный шалаш, а Маришка стояла на посту и  охраняла этот
штаб. А часовым, как известно, разговаривать не положено, даже с друзьями.
     Уморушка  хотела  было  уже  расстроиться, но  тут ей  в голову  пришла
светлая мысль. Забравшись на самую вершину Шабашкиной Горки, она отдышалась,
поправила на голове венок и раздвоилась.
     -  Ты   знаешь,  как  здорово  я  ультиматум  написала!  -  без  всяких
предисловий похвасталась она перед своим двойником.
     Но Уморушка номер два, вместо того, чтобы похвалить ее, вдруг заявила:
     - И вовсе не ты его написала, а я! Причем, по-гречески!
     - Ты?! - поразилась Уморушка-первая.
     - Я.
     - Ты?!
     - Я!
     Уморушка-первая хотела в третий раз  выкрикнуть негодующее:  "Ты?!", но
посмотрела в этот момент вниз и ахнула.
     Там, под горой, бежали три человека, а за ними, рыча и ревя  от злости,
гналось какое-то  железное  чудовище, которому никак  не  удавалось схватить
добычу.  Стоило ему  прибавить  скорость  и  приблизиться к  кому-нибудь  из
несчастной тройки, как бедная  жертва, почуяв спиной смертельную  опасность,
тоже прибавляла прыти и уходила от разъяренного монстра.
     - Смотри! - воскликнула Уморушка-первая. - Сейчас ОНО их слопает!
     - Точно слопает! - побледнела Уморушка номер два.
     Они  переглянулись  и  дружно  прошептали  заклинание,  которое  совсем
недавно Уморушка-первая подслушала у Шустрика.
     Бензопила "Урал",  настигшая  было  Ведмедева, вдруг смолкла  и  камнем
рухнула вниз.  Лесорубы, оглохнув от наступившей внезапно тишины, оглянулись
и обомлели:  новенькая бензопила валялась  в  траве  проржавленная насквозь.
Ведмедев  робко коснулся  ее  носком сапога, и  пила рассыпалась  от  одного
прикосновения.
     - Конец зверюге... -  тихо прошептал Егор Иванович и вытер ладонью  пот
со лба.
     - Дяденька, а, дяденька, - услышал он вдруг девчачий  голосок откуда-то
сверху, - а почему ОНО на вас бросилось?
     Ведмедев  поднял  голову  и  увидел  на  вершине  горы  двух одинаковых
девочек. Одну  из  них он видел вчера и  даже  держал за шиворот,  но  какую
именно - Егор Иванович сейчас не мог точно сказать.
     - А кто  ее  знает... Как видно, сбесилась... Правда, бензопилы редко с
ума сходят, с моей, наверное, первый случай.
     Братья Разбойниковы тоже увидели Уморушек и наперебой закричали:
     - Гляди-ка, пропавшая нашлась!
     - В двух экземплярах!
     Ведмедев,   уже   отойдя  слегка  от  пережитого   страха,   спросил  с
любопытством:
     - А это не вы, сестренки, тут шутки шуткуете?
     - Мы, - признались Уморушки, - только какие же это шутки, когда ОНО вас
чуть было не слопало?
     Уморушка-первая внимательно вгляделась в стоявших у подножия горы людей
и спросила:
     - А ваш самый-самый главный где? Спит или уже проснулся?
     - А зачем он тебе? - удивился Ведмедев. - Опять забодать его хочешь?
     -  Надо  нам бодаться!  - презрительно  фыркнула Уморушка номер  два  и
потрогала левой рукой чуть заметный синяк на лбу. - Просто...
     - Просто  велено вас в штаб  доставить,  если  проснетесь  и  озоровать
начнете! - закончила Уморушка-первая  и победно взглянула на  Уморушку номер
два.
     Та показала ей язык и успокоилась: кажется, они были квиты.
     Услышав  про  какой-то штаб  в Муромской  Чаще,  Ведмедев удивился  еще
больше:
     - Какой штаб? Откуда в такой глухомани штаб?
     - "Штаб спасения Муромской Чащи", - охотно  ответила Уморушка-первая, -
вам тоже придется туда пройти.
     - Для выяснения личностей! - добавила Уморушка номер два.
     И, переглянувшись между собой, Уморушки вдруг исчезли.
     - Вот чудеса какие: опять пропала! - воскликнул Паша Разбойников.
     - Уже две пропали, и обе сразу, - поправил его Саша.
     -  Ну  что  вы  стоите, как  вкопанные?  -  раздался внезапно  знакомый
девчачий голосок рядом с ними. - Идите в штаб!
     - А где он? - развел руками Ведмедев. - И где ты?
     Он помолчал немного и решил поправиться:
     - Вы...
     - Я тут, -  сказала Уморушка  и вынырнула  из-за  огромной  спины Егора
Ивановича (хотя  братья  Разбойниковы готовы  были поклясться,  что  секунду
назад ее там не было), - А "Штаб спасения Муромской Чащи" находится там, - и
она протянула руку вперед. - Неужто не знаете?
     - Не знаем, - робко поворачиваясь  к странной девчушке, ответил за всех
Егор Иванович. -  Мы тут  ничего не знаем. - Он помолчал и грустно добавил в
заключение: - И не понимаем мы тут ничегошеньки...



50. Глава сорок девятая



     А  вечером  проснулся  Опилкин,  хотя  по  всем правилам  он должен был
проспать еще  сутки.  Ему  вдруг  приснился  грозный  Березко,  явившийся  в
Муромскую Чащу снимать с бригадира стружку за его самоуправство.
     "Начальство прилетело, а я  сплю!" - в ужасе подумал Григорий Созонович
и, превозмогая через силу чары волшебного одуванчика, проснулся.
     - Алексей Иванович, где вы? - робко спросил  он, поводя кругом глазами.
Но в палатке, кроме самого Опилкина, никого не было.
     "Приснилось!" - радостно подумал Григорий Созонович и сладко потянулся.
Дрема еще не совсем покинула его  тело, нужно было освежиться. Опилкин вышел
из  палатки,  сделал  несколько   разминочных  гимнастических  упражнений  и
направился в палатку к своим друзьям. Но там он никого не обнаружил.
     "Где же бригада? -  подумал Григорий  Созонович.  - Неужто без  меня на
делянку ушли?"
     Опилкин тревожно посмотрел по сторонам  и  прислушался. Обычный  лесной
шум был ему ответом.  Пели - посвистывали птицы, шелест листьев, не умолкая,
стоял над головой,  тихо  звенели  кузнечики  в  пышном разнотравье.  Но  ни
тюканья топора, ни надрывного воя бензопилы Григорий Созонович не услышал. И
он  испугался.  И  кинулся  туда,  куда  утром,  живые  и  совсем  здоровые,
отправились Ведмедев и братья Разбойниковы.
     Но и  на  делянке  бригады  не  было.  Опилкин, хоть  и  волновался,  с
удивлением  заметил, что все деревья  стояли целые,  и ни на одном из них не
было  видно даже следов пилы или топора. А ведь были  же здесь и Ведмедев, и
Паша с Сашей! Лежали нетронутыми  бутерброды, любимые Сашины конфеты, топор,
рукавицы...  Валялась  неподалеку  от  них  перерубленная   пополам  старая,
истертая и измочаленная метла...
     -  Всего  и  нарубили...  -  тяжело вздохнул  Опилкин и поднял  обрубки
помела.
     И вдруг он побледнел.
     "Откуда в лесу метла?! Кто ее  хозяин?! - Григорий  Созонович побледнел
еще  сильнее от жуткой  догадки.  -  А, может  быть, у метлы  не  хозяин,  а
хозяйка?!"
     Опилкин стал озираться по сторонам, но ни одной  живой души не  увидел.
Тогда  он   решил   отправиться   к   месту,  где   расположились   странный
старичок-учитель и его юные друзья.
     "Все-таки люди, - подумал печально Опилкин, - присоветуют что-нибудь".
     Григорий Созонович  медленно  брел на север,  привычно ориентируясь  по
деревьям, ветви которых гуще росли к югу  и реже к северу. Он шел, вспоминал
своих товарищей, и грусть все сильней и сильней разъедала его сердце.
     "Ведмедеву  почетную  грамоту  пообещал  вручить осенью,  Паше  крючков
рыболовных хотел подарить,  Саше...  что  я Саше-то  думал отдать? Ах  да!..
"Мурзилку" с кроссвордами! Кому я теперь все это вручу?"
     Так  в  печали  и  унынии  добрел  наконец  Опилкин  до "Штаба спасения
Муромской Чащи". И первым, кого он там увидел, был Ведмедев!
     - Егор Иваныч!!
     - Григорий Созоныч!!
     Друзья кинулись навстречу друг другу, тяжело топая сапожищами по земле.
От их топота затрясся "Штаб", и из него выскочили все, кто там находился. От
громкого топа проснулась  средняя голова Змея Горыныча, но,  убедившись, что
это не горный обвал, через мгновение снова уснула.
     Опилкин, у которого от счастья выступили слезы на глазах, поначалу даже
не  заметил  крылатого чудовища.  Он  обнимал  Ведмедева,  Пашу,  Сашу  и  с
чувством, неожиданным для него самого, бормотал:
     - Живы, ребятки!.. Ну и хорошо!.. А я-то думал!.. Ну и замечательно!..
     И тер рукавом рубахи красный, похожий на маленький спелый помидор, нос.



51. Глава пятидесятая




     "Знаете ли вы украинскую ночь?
     О, вы не знаете украинской ночи!.."
     Н.В. Гоголь
     Знаете ли вы Муромскую ночь?  О, вы не знаете Муромской ночи!.. Мириады
звезд  безустанно  льют  свет свой с небес на Муромскую Чащу; золотая луна и
серебряный месяц, сменяя друг друга, вершат над нею обход; Журавлиное Озеро,
мерцая в их свете, кажется в темноте больше, чем есть на самом деле.
     Ночами, особенно  безлунными,  одинокая  русалка редко доплывает до его
середины: вверху темь  и  внизу  темь  -  страшно! Выспавшийся за  день заяц
шустро  ширнет  мимо  прилегшего  к  пеньку лешака. Чихнет со  сна  лешачок,
пискнет напугавший  себя самого  заяц,  и  вновь тишина и покой повисают над
Чащей.
     Тихо  сидит в своем болоте Кикимора:  она не спит,  преклонные годы  да
разные думы гонят прочь ее сны.
     Кот Асмодей выползает иногда по ночам на крышу избушки, и тогда еще две
изумрудных звезды вспыхивают во мраке. Глупые ночные бабочки тут же кидаются
на их яркий свет и, едва  достигнув, стукаются о черный, невидимый  в  ночи,
кошачий  лоб.  Ах,  эти  несносные  бабочки!..  Ах,  эти  проклятые коты  на
крышах!..
     В  "Штабе  спасения  Муромской  Чащи"  тишина:  сладкий  сон  сморил  и
спасателей, и спасенных.
     За  штабом,  прикрытый  ворохом листьев и веток, дремлет Змей  Горыныч.
Смелый  еж, набегавшись по холодной земле,  на минуту задержался  возле него
погреть замерзшие лапки  о теплый Горынычев бок. Погрел - и вновь пустился в
путь по извилистой, чуть видной ему одному, ежиной тропке.
     Ночь, ночь над Муромской Чащей!..



52. Глава пятьдесят первая



     А утром...
     Утром  прилетел вертолет. Первым  его увидела Уморушка, которая ни свет
ни заря  заявилась в "Штаб  спасения".  Высунувшись  из шалаша, она заметила
вдруг маленькую движущуюся точку над деревьями и громко закричала:
     - Глядите-ка! Никак еще один безголовый Змей Горыныч летит!
     Правая и средняя головы Змея Горыныча проснулись от ее крика и обиженно
проговорили:
     - А почему "еще один"?
     - По-моему, если кто тут безголовый и есть,  так это горластый сорванец
в голубеньком сарафанчике!
     Уморушка растерянно поморгала и, догадавшись, что имеют в виду ее саму,
спросила чуть тише:
     - А что же тогда летит? - И ткнула рукой в сторону загадочной точки.
     Иван Иванович, Маришка и  все лесорубы вылезли из  штаба наружу и стали
внимательно разглядывать приближающийся к ним летательный аппарат.
     - Нет,  это  не Змей Горыныч, - подтвердила Маришка, -  у Змея Горыныча
махалки сбоку...  - Она не договорила и быстро поправилась: - Крылья могучие
и красивые сбоку. А это... - вертолет!
     - Точно! - узнал вертолет Паша Разбойников. - "МИ-восемь"!
     -  Березко  летит!  Алексей Иваныч! - обрадовался  Ведмедев и  похлопал
Опилкина по плечу ласково и нежно.
     Но Григорий Созонович не спешил  радоваться. Он чувствовал, что встреча
с начальником не принесет ему много счастья и веселья.
     Пока  вертолет летел  над Муромской  Чащей, шум его двигателей разбудил
всех ее обитателей.
     -  Что это? Что случилось?  - стали  раздаваться испуганные возгласы то
тут, то там. А те, кто  не мог кричать и  спрашивать, тревожно попискивали и
прятались в норки или под кустики.
     Но переполох  был устроен напрасно. Конечно, это был никакой не дракон,
а  самый обыкновенный  трудяга вертолет МИ-8. Подлетев к полянке, на которой
столпились встречающие, вертолет  на минуту завис над ней, а потом  медленно
стал  спускаться.   Вот  колеса  коснулись  травы,  вот  смолк  двигатель...
Прокрутились по инерции лопасти винта и остановились.
     - Ур-ра! - закричала радостно Маришка. - Ур-ра! Наши вернулись!
     И  все,  даже те,  кто не  знал, что оно означает, тоже громко и весело
подхватили Маришкино "Ура!".
     А  прилетевшие  уже выходили  из  вертолета.  Первым  показался  Калина
Калиныч, за ним шли Березко, Шустрик, Митя, секретарша Танечка. Последним на
землю   спустился  пилот.   Окинув  взглядом  ликующую  толпу,  пилот   даже
присвистнул:
     - Мать честная!.. Да сколько вас тут всяких-разных!..
     И, благоразумно решив не мешаться у всех под ногами, отошел в сторонку,
как раз к  тем  кустикам,  за которыми уже  не  дремал,  а  потягивался Змей
Горыныч.
     От шума и  гвалта,  поднятого  на  поляне обитателями  Муромской  Чащи,
пробудилась  наконец  и  левая  голова.  Жадно вдыхая  утренний  воздух, она
вдохнула  и  запах сгоревшего  вертолетного горючего.  Ноздри  левой  головы
расширились, верхняя губа, мелко подрагивая и обнажая острые клыки, поползла
вверх,   и   через   несколько   мгновений   поляну   потряс   оглушительный
Змей-Горынычев чих. Он  был  так громок, что даже заглушил и  приветственные
крики, и еще не смолкшее
     "ура".
     "Салют устроили, черти, - подумал Березко, - пожара лесного нам  только
и не хватало".
     И он посмотрел вверх, рассчитывая увидеть там яркие огни фейерверка.
     Но  вместо огней Березко увидел падающего  с поднебесья вертолетчика  и
ахнул.
     - Ловите его! - закричал Алексей Иванович, тыча рукой в небо.
     Но он мог  бы и не кричать. Змей Горыныч, увидев, что он натворил своим
чиханием, позеленел  от страха и кинулся спасать неизвестного. Уже  у  самой
земли, в каких-нибудь  десяти-пятнадцати метрах  от нее, средняя голова Змея
Горыныча ухватила ушедшего в глубокий  штопор пилота  за хлястик его кожаной
куртки.  Куртка  была сшита на Светлогорской фабрике "Руслан"  и,  наверное,
поэтому выдержала  страшный рывок. Только верхняя  пуговица, которую  пришил
сам  вертолетчик, а не его жена, оторвалась и улетела далеко в болото, где и
досталась водяному Федьке на добрую и долгую память.
     -  Вот  это  бахнуло так бахнуло! - произнес восхищенно  пилот, когда к
нему вернулся дар речи. - Жертв и разрушений нет?
     И когда ему сказали, что нет, он  успокоился совершенно и даже похлопал
Змея Горыныча ладонью по левой шее.
     -  Спасибо,  приятель,  ты  здорово  меня  выручил, -  сказал он своему
спасителю. - в такой переделке, как сегодня,  признаться  честно,  я побывал
впервые!
     - Не  стоит  благодарности, -  скромно потупя  все глазки, буркнул Змей
Горыныч, - на моем месте вы поступили бы точно также.
     - Конечно, - охотно подтвердил пилот, - а как же иначе?
     И он, похлопав еще  раз Змея Горыныча по  шее, отправился к собравшимся
на Большой Лесной Совет.1 [1. Примечание: Пилот совершенно не испугался и не
удивился, увидев  Змея Горыныча, по  двум причинам: во-первых, он наслушался
во  время  полета  разных  разговоров  о  разных  чудесах  в Муромской Чаще.
Во-вторых,  Змей  Горыныч  спас  ему жизнь.  А разве  можно  бояться  своего
спасителя? Конечно, нет, его  можно только любить.  Вот почему пилот полюбил
Змея Горыныча чуть ли не с первого взгляда.)


53. ЭПИЛОГ



     Вот и подошла  к концу наша история. Что делать: пора расставаться! Как
ты, наверное, догадался,  дорогой читатель, все  в нашей истории закончилось
хорошо: лесорубы  остались  живы,  а Муромская  Чаща  цела  и невредима.  На
Большом Лесном Совете  Опилкину  влепили строгий  выговор с предупреждением.
Против выговора  Григорий Созонович не стал возражать, а вот  предупреждение
ему показалось явно лишним.
     -  Да чтоб я!.. Да чтоб еще раз!.. - клялся он перед всеми и лупил себя
кулаками в грудь.
     Но ему не  очень-то верили поначалу, и только потом,  когда он перестал
клясться и колотить кулаками,  а вдруг часто-часто заморгал и поспешил низко
опустить голову, ему поверили.
     - На первый раз прощается! -  выкрикнул Шустрик  и  быстро посмотрел на
окружающих.
     - Это уж как водится! - поддержал его Калина Калиныч.
     -  Ступочку мне  новую  пусть сколотит -  и с миром, по домам! - подала
свой голос и Баба Яга.
     - Прощаем!..
     - Так уж и быть!..
     - Кто старое помянет!..
     - Скатертью дорожка!.. - посыпались на головы лесорубов выкрики местных
жителей.
     А Березко, когда увидел, что вся  заваруха, которую устроил самоуправец
Опилкин, закончилась так хорошо для всех, поспешил сообщить радостную весть:
     -  Отныне и навсегда Муромская  Чаща объявляется заповедником! Вот ваша
"Охранная грамота"! - И он поднял высоко  над головой большую красивую папку
из ярко-красного коленкора.
     -  Была  Чаща Муромская  местом заповедным,  а стала заповедником...  -
буркнула  сердито Баба  Яга,  - Не  звери  же мы... - Однако спорить она  не
стала.
     Калина Калиныч принял "Охранную грамоту"  из рук  Алексея  Ивановича  и
тоже высоко поднял ее над головой.
     -  Ура!  - закричала  Маришка,  - наша  взяла! -  И  громко захлопала в
ладоши.
     Глядя на нее, захлопали и другие.
     Секретарша  Танечка,  которую  Калина  Калиныч  давно  уже расколдовал,
протянула старому лешаку авторучку, какую-то бумажку и, стараясь перекричать
шум аплодисментов, попросила:
     - Распишитесь,  пожалуйста, за  "Грамоту". Вот здесь,  -  и она  ткнула
пальцем в самый низ бумажки.
     Калина  Калиныч  повертел  в  руках  авторучку, приноровился  к  ней  и
медленно вывел: К.К. ЛЕШАК.
     - Спасибо, - поблагодарила Танечка и отобрала авторучку.
     Паша и  Саша, которым  особенно  не терпелось вернуться домой, не стали
дожидаться конца Совета. Не сговариваясь, они дружно поднялись со своих мест
и подошли к Бабе Яге.
     -  Мы того...  -  начал первым говорить  Паша.  -  Мы ступочку  сделать
хотим...
     А Саша добавил поспешно:
     - Только из чего делать-то? Рубить нам не разрешается...
     -  Для  хорошего  дела,  да разумно если  -  можно немного  порубить! -
засияла обрадованная старушка. - Айда покажу из чего!
     И она повела братьев Разбойниковых в небольшую рощицу.
     Братья  были  не  только  хорошими  лесорубами,  они  были  и  хорошими
плотниками: новая ступа вышла на славу. Не удержавшись от соблазна, Баба Яга
тут же уселась  в нее и сделала  несколько кругов над поляной,  где  заседал
Большой Лесной Совет.
     - Здесь летайте,  а  за  пределами  Муромской Чащи  ни-ни! - крикнул ей
Алексей Иванович и погрозил пальцем.
     - Ладно! - весело откликнулась Баба  Яга, взмыла еще выше и скрылась за
густым кучевым облаком.
     Танечка нагнулась поближе к уху Березко и прошептала:
     - Рассказать кому про такое - ни за что не поверят!
     - Вы правы, Танечка... - вздохнул  с легкой грустью Алексей Иванович. -
Уж лучше не рассказывать...
     После того, как  Большой Лесной Совет закончился,  перед самым отлетом,
Березко  предложил  всем  сфотографироваться  на  память. Еще  мальчиком  он
научился у Георгия Александровича Жмуркина фотографировать, и вот сейчас это
умение  пригодилось как нельзя кстати.  Первые  снимки делал сам  Березко, а
потом  его  и  всю  компанию  запечатлел   Шустрик.  Фотографии   получились
замечательные! Правда, на одном снимке  у Змея  Горыныча оказалась опущенной
левая  голова,  а на другом  правая, зато на других  снимках  все три головы
смотрели в объектив весело и с любопытством.
     Несколько   фотографий  Алексей  Иванович  отправил  потом  Жмуркину  и
Окулярову.  Они  долго  хранились в семейных  альбомах друзей, пока их внуки
Степочка и Кирюша не  утащили драгоценные снимки в только что организованный
школьный музей экологии. Через полгода музей закрылся, и фотографии  куда-то
исчезли. Куда именно - этого так никто и не смог узнать.

     И вот прошло много лет...
     Наши  друзья выросли и стали  работать  - кто кем. Митя пошел по стопам
родителей  и  выучился  на  геолога.   А   вот  Маришка...   Маришка   стала
учительницей.  Теперь   она   уже   не  обижается,   когда  ее  называют  по
имени-отчеству: привыкла. Но  вот привыкнуть к тому, что она уже никогда  не
сможет прокатиться верхом  на Дружке или просто побывать в Муромской Чаще, -
к этому она привыкнуть никак не может.
     Изредка,  на  уроках по внеклассному чтению или где-нибудь в походе  со
своими учениками, она  нет-нет  да и вспомнит  о тех приключениях, в которых
она побывала когда-то. В этот момент ребята слушают ее особенно внимательно:
затаив дыхание и открыв рты. Иногда они смеются. Особенно тогда, когда Мария
Васильевна  рассказывает  им о  полетах  на Змее  Горыныче.  Они смеются  не
потому,  что  не  верят ей.  Они  смеются  потому, что это  просто  здорово:
полетать на Змее Горыныче. Особенно на таком, который совсем не кусается...


                     КОНЕЦ

     (c) Copyright by Lubotsky Michail Alexandrovitch

Last-modified: Sun, 24 Dec 2000 09:14:49 GMT



